Королевская награда

Как же мне хочется сделать хотя бы один глоток воды! Но еще больше я желаю, чтобы все это закончилось.

Я вижу, как Мелинда в сопровождении своих служанок, направляется в сторону нового хозяина земель. Земель, которые она так хотела заполучить себе. Я ощущаю злорадство в груди. Удивляюсь собственным чувствам, но ничего не могу поделать с собой.

Она заслужила это.

– Что здесь происходит? – властно вопрошает новый лорд.

Его голос звучит как удар хлыста.

Мою грудь сдавливает от страха.

Отец нередко ругался, но никогда не пугал меня.

Они боятся. Новый хозяин – новые законы. Особенно учитывая то, что на троне теперь новый король. А значит, все изменилось…

Если бы отец дожил до этого дня, чтобы с ним стало? Выдержал ли бы он приказ короля?

Сердце обжигает от горечи, и я вовремя вспоминаю, что я – Розалинда, дочь барона Уильяма де Клифорда, его единственное дитя. Это придает мне сил.

Я вздергиваю подбородок и расправляю плечи.

– Казнь, милорд, – вперед выступает шериф. Судя по его позеленевшему лицу, его вот-вот вывернет от страха перед новым господином.

Ральф де Грей переводит на меня свой взор. Хоть между нами ощутимое расстояние, я замечаю какой удивительный оттенок у его глаз.

Будто драгоценный янтарь.

Но теплый цвет глаз не делает взгляд графа теплым.

Он пристально смотрит на меня, и я чувствую, как начинают дрожать мои колени.

– В чем обвиняется эта девица?

От очередного вопроса рыцаря, к моим щекам приливает румянец.

Смущение и стыд.

Я не просто – девица.

Я – леди Розалинда.

Но как он понял, что я – незамужняя девушка?

Ответ шерифа отвлекает меня от дальнейших размышлений.

– Она убила своего отца, барона Уильяма Клифорда, милорд.

Шериф склоняет голову перед своим новым господином. Я замечаю, как трясется нижняя губа шерифа.

– Барона Клифорда? – тот самый властный голос заглушает наглое карканье ворона. Птица, наконец, умолкает и вопрошающе, словно ожидая решения, смотрит на графа Ральфа.

– Именно так, милорд.

– Каким образом?

На лице шерифа изумление. Я наблюдаю за ним, и делаю предположение, что он просто выбит из себя этим вопросом.

Прежде никто не сомневался в его словах.

А в вопросе графа ощущалось сомнение.