За каменной стеной

Его приставание. Кровь. Больница. Угроза прерывания беременности.

И страх, почти животный страх, что я потеряю своего ребенка.

Да, я была влюблена, но не любила Фаиза.

Но вот ребенка полюбила сразу – как только увидела его крошечное тело на мониторе аппарата узи.

Говорят, так не бывает. Что мать познает любовь потом, когда проходит все трудности – беременность, роды, бессонные ночи… Лишь тогда приходит любовь.

Я не знаю.

Мне не с чем сравнить.

Знаю только одно – я сделаю все, чтобы защитить ту хрупкую жизнь, что сейчас так беспокойно бьется внутри меня.

Дверь из ванной комнаты открывается.

Жмурюсь от страха. До боли кусаю нижнюю губу.

Молчать. Не выдавать себя.

Хотя память услужливо подсказывает – с Фаизом это не сработало. Что, если каждый мужчина, когда хочет заняться сексом, ведет себя так? Что, если вся хорошесть стирается, стоит ему испытать вожделение?

Шаги утихают.

Чувствую, что Садыков смотрит на меня.

Взгляд его обжигает и одновременно ласкает.

Сердце в моей груди барабанит от страха, и липкий пот проступает на ладонях.

Затем слышу шаги. Руслан ложится на другую половину кровати. Она стонет от его веса.

Почти не дышу. Прислушиваясь, опасаясь уловить движения Садыкова в мою сторону.

Но все, что я слышу – его ровное дыхание.

Неужели сегодня эта горькая чаша миновала меня?

По щеке скатывается одинокая слезинка…

…Просыпаюсь от боли…

ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ

Боль пронизывает мою правую стопу, ползет вверх и обжигает икру.

С моих губ слетает приглушенный стон.

– Диляра, – Руслан резко садится в кровати, – что случилось?

На лбу проступает пот.

– Нога, – мычу от боли.

– Что с ногой? – Руслан включает настенное бра и откидывает с нас одеяло.

– Судорога, что ли? – уточняет Садыков.

– Да, – сглатываю.

Руслан подается вперед и обхватывает мою правую ногу. Теплые, сильные пальцы прощупывают напряженную икру. Дергаю ногой. Мне больно.

– Тише, Диляра, я не сделаю хуже, – спокойно просит Садыков. Он чуть сдвигается, ближе ко мне. Его пальцы начинают медленно разминать мою ногу.

Я с напряжением наблюдаю за его действиями. Мне страшно видеть на своей обнаженной ноге мужскую руку. Но тем не менее, боль затихает.