Вторая жена

После его слов поняла всю глупость своих выводов, но что я еще могла подумать, видя, как он прячет это таинственное лекарство?

Подняв руки, слегка толкнула его, и, к счастью, Камал отстранился, позволив мне пройти к кровати.

– Ванная свободна, – проигнорировала я, не желая больше говорить об этом.

Прошла к сумке и, сложив свое платье в пакет, засунула в нее, чтобы постирать по прибытии на место. Решив сразу же выбрать наряд на завтра, достала розовое легкое платье и развесила его на стуле, стоявшего около туалетного столика.

Закончив, обернулась, натыкаясь на внимательный взгляд мужчины. Вопросительно приподняла бровь, ожидая его дальнейших действий, но он молча скрылся в ванной.

И что это было?

Решив побыстрее лечь и заснуть, пока он не вышел и, не дай Бог, не потребовал исполнить супружеский долг, забралась на кровать, по шею накрываясь одеялом.

В крайнем случае, притворюсь, что заснула. Мысли снова вернулись к чертовым таблеткам. Так и тянуло встать и проверить, что это за лекарства, но опасение быть застуканной останавливало от этого опрометчивого шага.

Камал

Стоя под потоками воды, льющейся на меня сверху, я думал о том, во что ввязался. Ведь не собирался делать ничего подобного!

Ну познакомился с ней, понравилась, пробудился интерес. Но это ведь не повод жениться! Да и не горел я никогда этим глупым желанием – иметь нескольких жен. Зачем жениться, если за пределами города можно иметь столько женщин, сколько захочешь? Моя б воля – никогда б не женился.

Но эта чертовка просто засела в моих мыслях и никак не хотела их покидать!

Злила своей холодностью и тем, что не была похожа на наших женщин ни внешностью, ни характером.

И ведь никогда не любил, чтобы женщины мне перечили. Но когда это делала Льдинка, это казалось милым и забавным.

Милым, черт возьми!

Я, который никогда не считал женщин милыми, умилялся ее стервозности!

Сексуальными, глупыми, раздражающими – да, но никак не милыми.

Бедный Шамиль, должно быть, чувствовал то же самое, когда эта ледышка из раза в раз отвергала его.

Воспоминания о друге отдались болью и тоской, как бывало всякий раз, когда я вспоминал о нем. Чувство вины вновь всколыхнулось в груди, мешая спокойно дышать. Теперь к старой вине прибавилась еще и новая.