Фиктивная семья для Миллионера

И я просто не представляла, как дотащу их до работы. Была бы я одна, еще бы справилась, но вместе с детской переноской…

– Когда же эти напасти кончатся? – не сдержавшись, расплакалась я, пытаясь не всхлипывать слишком громко.

Лёва всегда пугался моего плача.

– Какая же невезучая у тебя мама, малыш, – горько прошептала я, когда сын начал ластиться ко мне, требуя и даря ласку.

Решив, что отнесу в свою каморку хотя бы одну сумку, я одела сына потеплее и пораньше выдвинулась из дома. Надо же еще дяде Сане сказать о случившемся.

– Как это выгнали? – возмутился старый добряк, не раз помогавший мне в трудной ситуации, когда я дошла до поста охраны.

Офисный центр находился в пятнадцати минутах ходьбы от квартиры, которую я снимала, что было еще одним ее плюсом.

– А вот так. Договора нет, а без него я ничего доказать не смогу, – понуро сказала я, удобнее перехватывая переноску. – Дядь Сань, мне бы перекантоваться день-другой, пока не придумаю что-нибудь с жильем.

– Хм-м… – задумчиво пригладил он густые усы. – Надо переговорить с начальством. Сама понимаешь, не могу от себя разрешить. Генерального нет, но это и к лучшему. Спрошу у Максима Юрьевича, он мужик мировой, авось разрешит. Иди пока, готовься к смене. А с вещами я помогу завтра. Если разрешит, вместе перенесем твои сумки.

Поблагодарив старика, я понуро поплелась к лифтам, только сейчас поняв, какой наивной была моя идея поселиться на работе.

– Эх, Лёвушка, нам хотя бы маленькую комнатушку, и были бы мы с тобой самые счастливые, – прошептала я в макушку сыну, вытаскивая его из переноски и прижимая к себе. – Живут же некоторые, родились с золотой ложкой во рту и горя не знают. Вон даже диван в этой каморке удобнее, чем у нас дома.

Лёва лишь агукнул, словно соглашаясь, и начал слюнявить мне подбородок. Малыш у меня был тем еще любителем поцелуев. Как прижмется ко мне своим беззубым ртом, и давай слюнявить. Нам скоро шесть месяцев, а зубок всё не видно. Хотя ползать он начал сразу после наступления пяти.

– Скажи, не всё сразу, мамочка, дя? Дя, мой сладкий? –засюсюкала я, как всегда успокаиваясь и находя покой в единственном родном человечке.