Нэнси Дрю. Проклятие

Опустилась рядом с трупиком на колени, чтобы лучше его рассмотреть, и тут же вспомнила одну из самых кровавых жертв Капельки – крольчонка, маленького, серого, с выбитым глазом и пустой окровавленной глазницей, полной мошкары и жуков.

В этот раз крови было поменьше, что уже радовало.

Порой даже такие мелочи имеют значение.

– Ну что там? – высунувшись в окно, спросил Паркер.

В отличие от Лены и Дейзи уверенности в голосе ему было не занимать.

Одна деталь – неприметная, но только не для меня и моего пытливого взгляда – привлекла мое внимание.

Я подняла эту деталь – осторожно, чтобы не повредить тело, – и рассмотрела на свету. А потом встала и перевела взгляд на окно. Все уже выстроились у него, нетерпеливо и встревоженно поглядывая на меня. За стеклом проглядывал ряд напряженно приподнятых плеч и напуганных лиц.

– Кажется, это ворон, – сказала я остальным.

Более мрачный сородич ястреба, отъявленный любитель готики. Птица в наших краях редкая – во всех смыслах.

– Да ладно! – воскликнул Паркер и перемахнул через подоконник, чтобы посмотреть на птицу своими глазами. – С ума сойти!

То-то и оно. Мои знания в области орнитологии оставляли желать лучшего, но я была твердо уверена в том, что во?роны мне в нашем городе давно не встречались – разве только в сборнике стихов Эдгара Аллана По или в отделе украшений к Хеллоуину в магазинчике праздничных товаров.

Мы молча уставились на безжизненное тело. Сцена была поистине жуткой, и в то же время я не могла отвести глаз.

Это и впрямь был огромный ворон. Его чернильно-черное оперение влажно поблескивало в лучах полуденного солнца. Неудивительно, что, ударившись о стекло, он оставил на нем столько трещин – к тому же удар оказался очень мощным, он… чуть не оторвал птице голову. Точнее сказать, ее голову с силой вывернуло в обратную сторону, и теперь та держалась на нескольких кровавых лоскутках, а стеклянный глаз безжизненно смотрел в пространство.

А еще на во?роне был ошейник – во всяком случае, до той поры, пока его не обезглавило, – тонкий, коричневый и, судя по всему, кожаный.

Но на этом странности не кончались.

Паркер взглянул на меня.

– Что ты там нашла? – спросил он.

– Ты это о чем?

– Я видел, как ты… подняла что-то. И это что-то лежало на самой птице.

– Ну… – я замялась.

Уже и не помню, когда меня в последний раз заставали за тем, что я предпочла бы утаить от любопытных глаз.