Здравствуй, Даша!

 – Убью, суку! – занес ногу для удара в живот.

ЭПИЗОД 4

Желание Хвалея поквитаться за испорченные обувь и нижние штанины, за прилюдное унижение девчонкой его, мужчины, хоть и не совсем мужчины, вполне понятно. Но нельзя же бить лежачих, тем более девочку, которая гораздо слабее, а в данной ситуации абсолютно беспомощна. И, тем не менее, никто не спешил Хвалея остановить, кроме Павловской, которую Хвалей отшвырнул от себя, как котенка. И взрослым, так называемым наблюдателям, было недосуг. Они тоже где-то по своему развлекались.

– Николай Михайлович! – завизжала Павловская, не то от боли, не то от отчаяния.

И он появился. Перехватил занесенную ногу Хвалея, подсек опорную его же и, рванув на себя, отпустил. Хвалей шмякнулся мягким местом прямо туда, куда вырвало Дашу, ничего при этом не расплескав.

– Блина! – проревел, отказываясь верить в произошедшее. А на глаза наворачивались предательские слезы. Те же, кто, затаив дыхание, еще несколько мгновений назад болели за него, теперь над ним смеялись.

– Разошлись все! – скомандовал Николай Михайлович, как на плацу. И его послушались. Кто-то вернулся в танцзал, кто-то отошел допивать оставшееся в сторонке с компанией, кто-то закуривал, повернувшись спиной, некоторые, разбившись на пары, удалялись обмениваться поцелуями.

Николай Михайлович помог Даше подняться, потом, обхватив ее ноги, взял на руки, словно ребенка.

– Вешайся, сука! – выстрелил угрозой ему в спину Хвалей. Он стоял, вытирая курткой мокрое на себе.

– Простите, вы что-то сказали? – обернулся Николай Михайлович – высокий, широкоплечий, крепко сбитый, коротко стриженый, по-военному, молодой человек лет двадцати пяти-тридцати, – вежливо улыбаясь. Лишь правый глаз его нервно дергался, да небольшой шрам под ним в виде галочки, вероятнее всего, от ножа, вздулся.

– Ничё, – буркнул Хвалей, продолжая вытирать штаны.

Николай Михайлович, бережно удерживая в руках Дашу, обмякшую ему на плечо, сочащуюся слюной и все еще вздрагивающую в рвотных позывах, быстро понес ее в туалет, Павловская засеменила следом.

– Николай Михайлович, – говорила она по дороге, оправдываясь, – это я виновата во всем. Но кто ж знал, что так выйдет? Мы не думали, что на нее так подействует…

– Индюк тоже думал, – отозвался Николай Михайлович. – Чтобы я еще раз связался с вами…

– Больше такого не повториться, – обещала Павловская.

– Что, больше ей наливать не будете? – съязвил Николай Михайлович.