Попаданцы обмену и возврату не подлежат

А стоило открыть крышку, как наружу полезла одежда. Джинсы, трикотажное поло, пиджак и… трусы. Ещё тёплые. Поняв это, я выронила всю охапку на траву.

– Будто с кого-то снято, – пробормотал Кощеев присев возле одежды. – Странная шкатулка. Сначала то кольцо, теперь одежда явно с чьего-то плеча.

– Думаешь она приносит чужие вещи? – я вновь с интересом оглядела своё приобретение. Резьба на ней приобретала новый смысл. – А скейт мой можно? – спросила робко.

– Скейт тебе зачем?

– Для проверки, – сердито насупилась я.

– Да, на скейте ты богиня, – мечтательно ухмыльнулся Кощеев, и мы оба кашлянули, ведь не ожидали подобной фразы.

Правда, мы быстро отвлеклись, потому что дверцу шкатулки что-то подтолкнуло с той стороны. Обрадованная, я распахнула её. Но там был не скейт, а… совок для сбора пыли.

– Кажется она не знает таких слов и может принести только что-то из этого мира.

– А джинсы тогда откуда? И трусы с авокадиком?

– Хм, не знаю, – Олег задумчиво почесал макушку.

Мысль заставила обоих насторожиться. Мы многозначительно переглянулись. На одежду отца Олега внезапный набор не походил, и уж точно авокадовые трусы не из гардероба мамы. Тогда кого ещё могло прихватить и по какой причине? Либо мы просто неправильно понимаем принцип работы шкатулки. И так просто не разобраться. Мы ничего не знаем об этом мире, а обследование дома Бабы Яги не принесло никакой информации.

«С заклинаниями. Как у настоящей ведьмы», – мысленно подколола я саму себя.

– Гадкина! – рыкнул Кощей.

А я так глубоко ушла в свои мысли, что вздрогнула от испуга. Олег снова смотрел на шкатулку.

– Ой, – опустив голову к шкатулке, я с обречённым видом вздохнула.

Внутри находилась книга. Взяв её, я осторожно погладила явно древнюю кожаную обложку и открыла. Книга моментально увеличилась в размерах в три раза, напоминая массивные древние гримуары из фэнтези-фильмов.

– Гадкина, что это за книга?

– Сейчас выясню, – я пролистала первые страницы до названия и гулко вздохнула. – Закон мироздания.

– Пока два-два. Ничья, – как-то обречённо пробормотал Кощеев.