Мертвые львы

И никому, абсолютно никому не хотелось, чтобы какая-то мелочь нарушила ход истории. – Стакан качнулся сильнее, виски расплескался; старик снова поставил стакан на столик у кресла, поднес руку к губам и слизнул капли.

– А никому – это кому?

– Естественно, никому из наших. – С. Ч. озадаченно посмотрел на руку, будто забыл, для чего она, а потом уронил ее на колени. – Там ведь много не требовалось. Дикки Боу вполне мог стать той песчинкой, из-за которой локомотив истории сошел бы с рельсов. Поэтому, как ты понимаешь, мы очень хотели его вернуть.

– И, судя по всему, вы его вернули.

– Ну да, мы его нашли. Точнее, он сам нашелся. Объявился в городе как раз к тому времени, как мы готовы были поставить жирный черный крест на всех тех операциях, с которыми Дикки был хоть как-то связан. Ну а объявился он чуть ли не ползком. На ногах не стоял, если честно.

– Его пытали?

С. Ч. фыркнул:

– Нет, он был пьян в стельку. Правда, утверждал, что напился не по своей воле.

– И кто же были эти «они» в данном случае? Восточные немцы?

– Нет-нет, бери повыше. Если верить Дикки, его схватили настоящие шпионы. Московские. И не из простых.

С. Ч. выдержал драматическую паузу. Иногда Ривер задумывался, как старик все это терпит, как совершает свои ежедневные вылазки – в мясную лавку, в булочную, на почту, – удерживаясь от соблазна устроить представление для несчастных обывателей.

– Нет, – сказал дед. – Дикки Боу утверждал, что его похитил не кто иной, как Александр Попов собственной персоной.

Это заявление, возможно, произвело бы больший эффект, если бы Ривер знал, кто такой Александр Попов.

Святого доведет до самоубийства, подумала Кэтрин Стэндиш.

Боже святый!

В меня вселился дух матери.

Именно эту фразу она употребила чуть раньше применительно к Джексону Лэму: мол, он святого доведет до самоубийства. Она даже не представляла, что когда-нибудь произнесет ее вслух, но это все-таки произошло: рано или поздно превращаешься в собственную мать. Или в отца. Так или иначе, но это всегда случается, если позволить жизни обтесать себя, сточить все грани индивидуальности.