Жена проклятого князя

Дальше шли преференции за рождение сына, права наследования в случае наличия сыновей и в случае отсутствия детей, вдовья доля… В общем, роди она князю сына, и будет обеспечена до конца дней своих. А помри муж, пока они состоят в браке, и вовсе останется княгиней Волковой и владелицей всего его имущества.

Нехилое, должно быть, имущество, если только на содержание жены планируется… э… о чем это она? Стоп, Ольга Александровна! Светлейший князь не собирается свернуть шею в подворотне, чтобы осчастливить французскую шлюшку.

Да и вы к тому моменту проснетесь и думать забудете об этом наркотическом приключении.

Ну и ладно, ну и забуду. Зато сейчас можно неплохо поразвлечься!

В конце договора перечислялись титулы светлейшего князя Андрея Михайловича, числом шесть штук, указывалось, что он гражданин Русской Империи, уроженец города Владимира, три тысячи двести девятого от С.Т. (сотворения тверди?) года рождения и стояла размашистая, в завитушках, подпись. А чуть ниже скромно притулилась Матильда Сатье, свободная гражданка Франкии, уроженка Брийо, шестнадцатого года рождения – с кривым крестиком вместо подписи.

Заверено магической печатью имперского нотариуса Леграна Товиля, лицензия под номером что-то там дробь что-то там, и зарегистрировано в Центральном Гражданском Реестре города Брийо за каким-то незапоминающимся номером.

Поверх подписей красовалась немалых размеров печать, переливающаяся подобно современной голограмме. Магическая, значит. Красота!

Ольга колупнула красоту ногтем (сама не поняв, откуда взялся глупый детский порыв) и ойкнула.

Печать ударила ее током! Больно!

Она только успела сунуть палец в рот, как с кровати послышались шебуршание и сиплый голос:

– Эй, девка! Подай вина и приготовь ванну!

Это ей? Ольга быстро скрутила договор и сунула его в карман халата, только после этого повернулась.

Имперский нотариус Легран Товиль сидел на кровати, сжимая ладонями виски и морща правильный греческий нос. Больше ничего Ольга толком не рассмотрела, ну, если не считать отеков после неумеренных возлияний.

Даже цвета глаз было не видно, так как мсье нотариус закрыл их, дабы не видеть ужасного несправедливого мира. И был он при этом безумно похож на оболтуса Лаврикова, минимум раз в месяц являющегося на первую пару похмельным убоищем.

– С добрым утром, мсье, – отозвалась она, едва сдержавшись, чтобы не напомнить, что аудитория исторической кафедры – не вытрезвитель и не богадельня для несчастных жертв зеленого змия.