Играй!

Ребята сохраняли тишину, устав возмущаться и спорить с учителем, поэтому мистер Уилсон взял дело в свои руки.

– Остин? Что насчет тебя? – позвал он хмурого мальчика, сидящего на первом ряду. Тот вскинул на него раздраженный взгляд.

– После того, как он целый год «случайно» проливал на меня сок в столовке? Ни за что, – сложив руки на груди, наотрез отказался он. – Пусть катится к черту.

Мистер Уилсон подавил вздох, но ничего не сказал. Вместо этого он переключился на его соседку.

– Джесс? – обратился он к девушке, с преувеличенным интересом разглядывающей свои ногти.

Она подняла глаза и откинула прядь длинных осветленных волос за спину.

– В начале старшей школы из-за него ко мне приклеилась кличка «Сперма», потому что я перекрасилась в серый, – убийственно холодным тоном проговорила она. – Как думаете, захочу я ему помогать?

Мистер Уилсон повернулся к Теодору с немым возмущением во взгляде, но тот только пожал плечами, делая вид, что речь шла не о нем, хотя ухмылка, растекшаяся по губам, красноречиво говорила об обратном.

– Хорошо, – глубоко вздохнув и про себя досчитав до трех, продолжил мистер Уилсон. – Итан?

– Он забрал мою копию Тадж-Махала из бумаги и сжег ее на уроке химии.

– Лиззи?

– Его друзья облили меня водкой, и мама на два месяца посадила меня под домашний арест, потому что думала, что я хожу по тусовкам вместо школы.

Мистер Уилсон, не теряя надежды, обратился к Томасу, который обычно поддерживал любые его начинания, но в этот раз даже он отказался, пробормотав что-то в оправдание; затем он повернулся к Юте, но тот только качнул головой – ему можно было не озвучивать причины, Юта был наполовину японцем, и это давало некоторым отморозкам огромное количество поводов для насмешек.

Несмотря на то, что Джонатан Уилсон был в глубоком шоке от того, что Теодор и его дикие друзья творили за спиной учителей, сделать он ничего с этим не мог – Тео уже был наказан, а отчислять его не стали бы в любом случае.

– Марк? – совершенно сдавшись, просто для приличия позвал он, и мальчишка вылупил на него огромные голубые глазищи, которые словно стали еще больше.

– Я его боюсь, – шепотом признался он, и Теодор, не выдержав, начал громко хохотать, отчего бедный Марк стал белее мела.

– Кристофер! – с трудом перекричав хохот, мистер Уилсон обратился к последнему участнику кружка, и смех Теодора оборвался так же резко, как начался. Но лишь сам Теодор знал, что его сердце тоже стремительно оборвалось в этот миг.