Играй!

Он завидовал этому мальчишке и не имел никакого желания связываться с ним, но последнее, что он мог сейчас делать, – это потакать ему, подставляя своих ребят. Которым, откровенно говоря, повезло не так сильно. У которых не было такой ровной широкой дороги – и потому они вынуждены, спотыкаясь и теряясь, брести по узкой темной тропинке.

Мистеру Уилсону нужна была эта постановка. И ему нужно было, чтобы Теодор задействовал все возможности своего до несправедливости великолепного голоса и выложился на сцене по полной.

И он заставит его это сделать. Чего бы ему это ни стоило.

– Послушай меня, Теодор Хейз, – понизив голос, начал он, в этот раз абсолютно серьезно, без тени улыбки, – я не собираюсь с тобой нянчиться. Если ты думаешь, что я счастлив видеть тебя здесь, ты ошибаешься. Если бы у меня был выбор, я бы сделал его точно не в твою пользу. Мне от тебя нужно только выступление, и из-за ваших же выходок я не могу найти никого другого на это место. Так что выступишь – и можешь уходить на все четыре стороны.

Теодор ничего не ответил, только сверлил его хмурым взглядом, вспоминая, видимо, причину, по которой оказался здесь и чем ему грозило непослушание.

– Возражений нет? Отлично, – он положил перед ним стопку листов. – Вот сценарий. Ознакомься с ним до завтрашнего дня, пожалуйста. Постепенно начинай учить. Завтра в четыре у нас репетиция, не опаздывай.

Мистер Уилсон замолк, ставя точку в разговоре, но Теодор продолжил сидеть напротив, буравя взглядом теперь уже несчастную стопку.

– Что-то не так? – с трудом подавив вздох, вежливо поинтересовался мистер Уилсон.

– Я не могу в четыре, – буркнул Теодор, и в этот раз учителю не удалось сдержать раздраженного вздоха. Но, прежде чем он успел снова начать зачитывать нотации, Теодор продолжил: – У меня тренировка по волейболу с трех. Я не успею закончить до четырех.

Мистер Уилсон прикусил губу, чтобы не улыбнуться, – не дай бог, парень подумает, что он смеется над ним.

– Приходи после того, как закончишь. Мы репетируем допоздна.

Теодор забрал сценарий, бегло проглядывая содержание, и поморщился. Мистер Уилсон настороженно следил за его реакцией, готовый броситься на защиту своего детища в любое мгновение, но Теодор не отпустил больше никаких язвительных комментариев. Засунув папку в рюкзак, он поднялся.