Счастливая Жизнь Филиппа Сэндмена

– Да ну? – ехидно подхватил тот, наконец заинтересовав всех происходящим. – Ты в этом уверен?

– Ага, – ответил Дэйвид, своим взглядом явно показывающий, что он рад будет признать свое мнение ошибочным.

– Так почему же ты тогда заставил своего лучшего друга пойти на этот бал, а после бала кричал посреди ночи под стенами Капулетти: «Ромео! Шут гороховый! Больной на голову! Любовник страстный!» и рассказывал о его связи с Розалин? И почему он, лучший друг, провоцирует Тибальта на драку, и делает все, чтобы окончательно того разозлить и устроить кровопролитие, в котором по воле судьбы он первым и погиб? Это совершенно не входило в его планы, и в отчаянии он проклял оба дома.

Да, он родственник принца – ни Монтекки, ни Капулетти, а принца, и на протяжении всей пьесы он чего-то добивается, не раз подставляя своего лучшего друга. Завидя, как к Ромео подошла кормилица, что делает Меркуцио? Вспомни-ка…

– Посмеивается над ней…

– …и кричит «Сводня! Сводня!». В полдень. На всю площадь! Как тебе?! Вспомни-ка теперь монолог Меркуцио про королеву Маб… Читается он, действительно, как описание какого-то странного сна, но к концу ощущаешь какую-то боль, которая и заставляет Меркуцио так относиться к самой идее «насильно ноги раздвигать и выродков рождать».

У Меркуцио есть своя история, которая и заставляет его подставлять и, не побоюсь сказать, мстить Ромео. Такой вот он, лучший друг.

Все с интересом слушали Филиппа, а Дэйвид будто впервые знакомился со своим персонажем, переосмысливал свою новую игру.

– Это действительно так? – с удивлением спросил он.

– Не знаю, – с удовлетворением ответил Филипп, – но мне эта версия по душе.

– А я? – широко улыбаясь спросила все это время молчавшая Зои, – как меня оживлять будете?

– Не буду, а будем. Вместе будем. Напомни, ты кто? – поинтересовался Филипп.

– Кормилица я, – все еще улыбаясь ответила она.

– Ох! Да в тебе еще больше секретов, чем в Меркуцио! Ну и как зовут девочку, которую ты выкормила?

– Джульетта.

– А может Сьюзен? – выдержав паузу, озадачил ее Филипп.

– Чего?! – вмешался Мартин. – Она же кормилица Джульетты…

– Она кормилица той, которую мы все знаем как Джульетту. Но может все-таки это Сью выжила в том землетрясении, случившимся одиннадцать лет назад, когда родители были в Мантуе – что, кстати, они там оба делали? – ведь они были ровесницами. Хочу опередить вас с вопросами о том, как могла мать не узнать подмены.