Кон-Тики

Аркадий пошушукался с Гурамом Вахтанговичем, махнул мне – пойдем.

– Гурам нас отпустил с обхода. Свободны. Нехрен нам там делать. Мы с тобой сегодня долг родине отвесили сполна. Обрыдли уже эти походы-переходы-расшаркивания по вечерам. Переливания из пустого в порожнее. Вер-р-ра! – проходившая мимо старшая сестра отделения обернулась. – Верунчик! Дай ключ от «хозяйской». Нам со Стёпой посекретничать надо.

В «хозяйской» у окна приютился маленький фанерный столик. Около него два видавших виды стула.

Все остальное пространство – стеллажи до потолка, заваленные медикаментами, бельем, коробками, инструментами, посудой и всякой другой медицинской утварью, такой, что невооруженным глазом и не заметить, но без нее работа отделения немедленно встанет.

– Будешь? – риторически спросил Аркадий, выуживая из подозрительно оттопыренного кармана несвежего халата стеклянную коньячную фляжку. Я так же ритуально кивнул в ответ. Из другого кармана вольфсоновского халата на свет появился пяток хороших шоколадных конфет.

– Нравится? – поинтересовался Вольфсон, опуская опустевший стакан тонкого стекла на белый стол.

– Мягкий, – сказал я, выдыхая в свой и наблюдая, как пар от дыхания осаживается на стеклянной стенке сосуда.

– Точно, – поддакнул Аркадий и задумался. Я тактично молчал.

– Слушай, Степан. Давай так, без обиняков. Гурам через две недели – «старикам везде у нас почет». Кто вместо, знаешь?

– Ты, – спокойно сказал я.

– Молодец, догадливый, – в голосе Вольфсона скользнула легкая ирония.

Я лишь улыбнулся в ответ.

Вольфсон достал сигаретную пачку, чиркнул возле моего носа зажигалкой, прикурил свою. Тренируя аккомодацию, я медленно переводил взгляд с пыхтящего алым кончика сигареты на пейзаж за окном, и обратно. За оконным стеклом было пусто, холодно и тоскливо.

– Все правильно, Стёп-Ваныч, все правильно. Я теперь новый заведующий. Секрет Полишинеля…

Спокойно улыбнувшись, я взглянул Вольфсону в глаза, затягиваясь его халявной «мальборятиной».

В моем хозяйстве денег на такие изыски предусмотрено не было.

– Только вот, чего никто не знает, – продолжил Аркадий, сделал паузу… – ненадолго это.

– Почему, Аркадий Борисович?

– Потому что я – уезжаю.

– Далеко?

– На воссоединение с исторической родиной.

– Понятно. Значит, насовсем.

– Ты умен и догадлив, кабальеро.

– Когда?

– А прямо в июле, перед фестивалем молодежи и студентов.