Необоримая стена

– Мама… – попыталась было возразить Лиза, но мама заставила ее замолчать, приложив к ее губам свои холодные бледные пальцы.

– Послушай. У меня сердце разрывается, когда я думаю о том, что ты останешься здесь совсем одна, среди этих враждебных людей. Я написала тете Маше в деревню, чтобы она приехала и забрала тебя к себе. С ней ты не пропадешь. Очень тебя прошу – не перечь мне и сделай, как я прошу. Тогда я смогу спокойно умереть.

Лиза онемела от такой суровой откровенности. Потом она что-то возражала, но чувствовала, что слова ее звучали не уверенно и что все, что сказала мама, неотвратимо, как сама судьба.

– Теперь крепись, дочка. Ты уже не маленькая. Я верю, что у тебя все еще в жизни сложится. Помни все, чему мы с папой учили тебя и всегда верь в себя.

Вместо истерики, казалось бы, неизбежной в такой ситуации, Лизой вдруг овладело какое-то серьезное, не по возрасту тяжелое чувство, которое овладевает человеком, оказавшемся в сложной жизненной ситуации и не дает ему сдаться судьбе.

– Мама, я так люблю тебя. Я сделаю все, как ты скажешь, только не говори больше о смерти. Давай пить чай. – с этими словами она встала и пошла на кухню, ставить чайник.

Потом они пили чай, разговаривали о прошлой жизни. Вспоминали веселые и грустные эпизоды. Грустили, смеялись, плакали. Мама, глядела на Лизу и удивлялась: как быстро ее маленький Лизок превратился во взрослую и такую красивую девушку.

– Сейчас дочка, я сейчас… – и, встав из-за стола, направилась к комоду.

Лиза с интересом наблюдала за ней. Порывшись несколько минут в комоде, мама, наконец, повернулась к Лизе и сказала:

– На, дочка, возьми это. Оденешь их в свой самый счастливый день, а он у тебя обязательно будет.

И протянула Лизе маленький из красного бархата мешочек.

Лиза, заинтригованная мамиными словами, взяла у нее из рук мешочек и, ослабив пальцами удавку на его горловине, высыпала его содержимое себе на ладонь. Едва она сделала это, как почувствовала, что ей не хватает дыхания, а сердце забилось в груди с такой частотой, что, казалось, оно не бьется, а дрожит. Это были золотые с рубинами серьги, изумительные по красоте. И не надо было быть специалистом, чтобы сразу понять, что они сделаны очень давно.