Брак по расчёту

– Погоди, я не один, – остановил приятель, когда я уже собирался закрывать дверь.

– А с кем?

– Оксан, чего мнёшься? Залазь! – скомандовал Сергей, выглянув наружу.

В прихожую зашла девица лет двадцати с небольшим, рыжая, в чёрном, «готовском» прикиде.

– Здрасьте, – меланхолично произнесла она.

– Привет, – несколько озадаченно среагировал я, поскольку Михалыч, как правило, являлся вовсе не с представительницами прекрасного пола, а совсем наоборот. В смысле – с друзьями – алкоголиками.

«Что это его вдруг торкнуло? Решил переквалифицироваться в бабники?».

– Оксана, – принялся изображать из себя светского человека Воронин, представляя мне девицу. – То есть Ксюха. Но лучше использовать погонялово – Виагра, – и он подмигнул.

Я смутился.

– Кремлёв. Леонид. Можно просто – Лёня.

– Вот и познакомились! – кивнул приятель, успевший к тому времени стащить с себя кроссовки. – А знакомство… что?

– Что? – не въехал я.

– Знакомство отмечать принято! – он укоризненно покачал головой, после чего, подхватив булькающую сумку, двинулся в сторону кухни.

…Через сорок минут мы уже сидели в комнате, расслабленные и благостные. На журнальном столике возвышалась бутылка водки, вокруг неё, как олигархи вокруг Президента, выстроились стопки и высокие стаканы с соком; даже закуску Михалыч не забыл, правда, довольно странную – половинку репки с пучком укропа. Ладно, хоть, не крапивы.

– Знатно! – изрёк Воронин, откусывая кусок корнеплода и начиная энергично работать челюстями.

Я помотал головой и, вместо того, что бы поддержать организм правильной закусью, в очередной раз закурил.

Я вообще, когда выпью, курю часто.

– А мне можно сигаретку? – спросила Виагра. В смысле – Оксана.

– Тебе, солнышко моё, с нами всё можно! – разулыбался Михалыч. – И сигаретку, и чего подлиннее….

Девица, тяжело вздохнув, закатила глаза.

– Пошляк!

Тот хохотнул.

– Что естественно, то не безобразно!

– Между прочим, – мой приятель сделался серьёзным, – Оксаночка у нас поэтесса. Неплохие стихи пишет. И даже хорошие.

Виагра фыркнула.

– Сам ты!… Поэтесса.

– А я вообще никто! – Михалыч пожал плечами. – Ни поэтесса, ни даже поэт, и не музыкант.

Ну, это у него бывает. Самоедство, как одно из средств самоиндификации.

– Ты, не музыкант, – сказал я. – Не пора ли тебе гитару взять?

– Можно, – он кивнул.