Эколог в СССР. Книга 1. Весна 1975

Достаточно сказать, что когда у них дома ладилась гулянка, родные вожжами вязали ему руки и ноги, клали на диван, а рюмку ко рту подносили. А потому, что если так не сделать, то после третьей, он хватал топор и носился по Нахаловке с криком «Всех порешу-на!». Но все об этом знали и заранее прятались. И он знал, поэтому и давал себя связывать еще на трезвую. Их снесли через пару лет, впрочем, как и многих в Нахаловке.

Были и другие соседи-нахалята. Даже не верится, что все это было. Воистину – любовь, алкоголь и весна! Мой друг, Миша Евдокимов (тот самый), я с ним играл в музыкальном ансамбле вместе с братьями Бахманами, приезжая к нам в гости, лично наблюдал моих веселых соседей в естественной среде обитания.

Потом, в будущем, он все это рассказывал писателю Анатолию Трушкину, тот ему писал монологи, а Миша читал их со сцены. Люди просто подыхали от хохота! Но, это отдельная тема и, когда-нибудь, я про это напишу.

– Коля, привет, дорогой! Что это у тебя?! – не понимаю я.

– Ну, ты что, не помнишь? – расстраивается Коля.

Присмотревшись, узнаю. Это «чебурашка»! Темная бутылка из-под пива с коротким горлышком, таких уже давно нет, с пробкой «бескозыркой» и криво приклеенной этикеткой «Водка «Русская». О, Господи, конечно, помню! В 1993 году непьющие Колины родители отоваривали талоны, а саму водку складывали в ящики. Я же им сам и помогал те ящики, штук пять, относить к ним в подвал. Тогда водка была валютой и Земляковы использовали ее, например, для расчета с трактористом, весною распахивающим им огород.

– А я сегодня полез в подвал угол разгрести, про те ящики и забыли уже, а они, вот, стоят на полках. Вот, тебе принес! Интересно, живая ли, не выдохлась, давай, попробуем? – предлагает Коля.

– Это сколько же лет прошло, двадцать семь?! – удивляюсь я. – Ну, давай, попробуем, что ли.

Расположились на веранде. Хотя и солнышко, но еще не тепло на воздухе в марте, замерзнем в беседке. Ира, жена моя, закуску принесла.

Колю, в отличие от остальных наших буйных соседей, она жалует, а с Таней дружит. Если с Колей, то за небольшой баф она меня не гоняет.

– Ну что, Михалыч, за родителей, земля им пухом! Вишь, позаботились о ребенке! – поднимает рюмку Коля.

– За твоих родителей, Коля! Славные они были люди, никогда не забуду. – отвечаю я.

Махнули по 50 грамм «Русской» почти тридцатилетней выдержки и обалдели. Градусы есть, но вкус и запах, как у резиновой подошвы.