Брат герцога

Слова тетки казались ей и странными, и заманчивыми. Но это было так необыкновенно, так ново, так далека была Наташа от такого замысловатого плана, что она не сразу могла и оценить его, и воспринять.

В этом плане было много романтического, завлекательного. В самом деле, Наташа могла получить быстро, в один день и раз навсегда, свободу замужней женщины и не связать себя никакими обязанностями, никаким подчинением. Она получала очень много и, по-видимому, не теряла ничего. Для нее эта свадьба являлась игрушечной, фантастической свадьбой и понравилась с первого взгляда тем более, что она, так недавно еще выйдя из ребяческого возраста, осталась ребенком в душе, готовым еще играть, и вместе с тем воображение ее было уже несколько заражено чтением невероятных, запутанных романов.

Как бы то ни было, Наташа вдруг повеселела.

– А ведь в самом деле, тетя, – сказала она, – если бы можно было устроить так?

– И можно, друг мой, – отозвалась Олуньева, – весьма возможно.

– Но только… смешно это, невероятно… Как же это так вдруг?.

Наташа говорила это и смеялась.

– За «таким человеком» дело не станет, – сказала Настасья Петровна. – Человека подходящего уже нашли.

– Как нашли? – серьезно спросила Наташа.

– Я посылала Григория; он уже переговорил, и все сделано, если хочешь – скажи только…

– Неужели нашли? – опять протянула Наташа. – Кто же он?

– Князь Чарыков-Ордынский.

– Чарыков-Ордынский? И он согласен на все эти условия?

– Да, согласен.

Наташа задумалась, а затем спросила:

– Как же, тетя? Значит, нужно венчаться?

– Да, если не хочешь быть за Бироном.

– Но послушайте, тетя, – дрогнувшим голосом заговорила Наташа. – А если я… если я полюблю… впоследствии… кого-нибудь… тогда уже все будет кончено и мне не будет свободы?

– Вот, матушка, – подхватила Олуньева, – ради одного этого я бы выдала тебя таким образом замуж. И очень может быть, даже наверное эта дурь – любовь, как говоришь ты, – придет тебе в голову… То есть пока я жива – не придет, ну, а когда умру, – и вот из-за этой-то дури ты погубить себя можешь.

Настасья Петровна ничуть не сомневалась, что Наташа впоследствии раскается в своем поступке, если выйдет за Ордынского, но она была уверена, что, во всяком случае, это раскаяние будет меньшим горем, чем замужняя жизнь.

– И кто же этот Чарыков-Ордынский? Молодой? – проговорила опять Наташа.

– Молодой.