Грибник

Сделали так, будто в трусах спускается по наклоненной скале в море. С ними всеми случилась банальная история…

– Какая?

– Они все умерли. Я последний из тех людей еще живу. Повис, цепляюсь кончиками когтей. Как говорил один из нас, даже они не поднимутся, чтобы принять стакан. Земля не отдает свою добычу.

– Я не то в газете, не то в интернете читал, ведь вам, всем мизантропам, там еще один памятник есть? Общий. Его видел?

– Видал, только там я не похож. – Грибоедов осторожно наливал в блестящие чарки драгоценную жидкость.

 – А в Германии коньяк – говно. Виски, правда, ничего бывает, но я его не очень…

– Зато у нас сервис, – скептически заметил Артур. – Хозяин, наверное, в соседнем магазине купил коньяк быстренько и вручил с тройной наценкой.

Артур опасался, что, если еще выпьет, обязательно станет хвастаться наганом, сейчас лежащим в кармане. Достанет и станет трясти им здесь.

– А я вот решил, что мне хватит жить, опираясь на эти грибы, – заговорил он. – Как-то прочитал пьесы Уильямса Теннесси, и так они мне понравились, что сильно захотелось связать свою жизнь с театром.

Или с литературой. Или и с тем, и с другим. А может, я и сам пьесу напишу. Я в долгу перед своим даром. Кстати, уже вроде как начало стиха. Я в долгу перед даром своим, что это – ямб, хорей?

– Стихи сочиняешь? – без интереса спросил Грибоедов, чего-то жуя.

– Пока нет, не сочиняю. Только названия уже придумал. «Я пью из океана». «Стихи на портянке». Я теперь полуинтеллигент-полукрестьянин. Собиратель даже.

Духовный кентавр. Библиотекарь, мореход и агротехник что ли. Теперь в Среднем театре служу, могу контрамарку достать. Устроить, если есть необходимость.

Артур совсем не представлял, как может сделать это, он даже не знал, что это такое – контрамарка. К счастью, Грибоедов отказался.

– У нас так, за кулисами, – продолжал Артур. – Блеск и нищета театра. Волочусь за актрисами. Там такие красивые есть, Регину Табашникову видел?

– Видел в кино. Шикарная баба, толстожопенькая.

Чуть ли не Эвелина Бледанс.

Каким-то образом Артур понял, что пора уходить.

– Заканчивается выходной, – произнес он. – Закончился уже. Сегодня утром нужно выходить на службу в театр… Ладно, на Ладоге еще поговорим. Ну, давай! Желаю здоровья.

– Желай, желай. Мне бы здоровье пригодилось.

«Итак, домой пришед, Евгений

Стряхнул шинель, разделся, лег».

Это он пробормотал вслух, войдя в свой подъезд. До театра, теперь своего театра, он так и не добрался.