Орден

Он здесь решает все. Скоро у нас генеральный капитул в магистратуре, то есть по-вашему заседание. Будут тереть про новый обет бедности для братьев. Но наш эквадорский старик уже все решил. – Голос брата Мокея сейчас звучал над водой отчетливо и ясно, как у диктора в телевизоре. – И вообще, отменяют нашу коммерцию, магистр решил задушить торговлю. Неблагородно, мол. Орден существует не для прибыли, не для того, чтобы водкой и пивом торговать. И все подсобное хозяйство будем сокращать. Уже сейчас бесплатно рыбу и хлеб на улицах раздаем.

– Да, я видел, – сказал Лев. – Так значит, на помойках это ваши деньги?

– Наши. Мы выбрасываем. Сейчас весь народ в ордене гудит. Ждем, что скоро запретят «мафиозное производство».

– Ваш Эдуардыч, видимо, тоже активно хлопочет по этому поводу. Бросил меня посреди улицы и исчез.

– А, Эдуардыч – это мелочь, – снисходительно произнес Мокей. – Хоть часто и начальника из себя строит. Бегает, распоряжения магистра передает. Сторож, одним словом. А ты не переживай, вставай на якорь в моей избе, живи.

Кажется, похожие слова Лев слышал не так давно.

Вместе с Мокеем Лев шел в сегодняшний дом, нес тяжелое ведро с рыбой. Рыцарь курил дешевую «Приму», хромал рядом.

– Обет бедности – это не настоящая бедность, конечно. Мы себе на жизнь всегда добудем. Но нынешнее процветание все, закончилось. Придется братьям теперь с «Мальборо» и «Кэмела» на «Приму» слезать.

– А нельзя ваши деньги тупо потратить? – спросил Лев. – Зачем обязательно выбрасывать понадобилось?

– Думаю, что затем, – помолчав, ответил Мокей.

Дом Мокея был необычным для этой деревни, старым, из давно не окрашенной ящичной доски. Сейчас открытый настежь и просохший за лето.

На следующее утро, когда они опять вышли рыбачить, стало видно, что за ночь вода явно ушла. Пруд окружила полоса широкой черной грязи.

– Вся работа, весь улов на мне, тралмейстере, все от меня зависело. Такой каленый народ подо мной ходил, и ничего: все делали, как я скажу.

На берегу остановился и стал слушать его серьезный человек в сильно измятых брюках и с картонной амбарной книгой под мышкой.

Как объяснил потом Мокей, Юра, деревенский дурачок.