Чугунный всадник

Что за «мин», какое именно из множества, и что за заведение? То ли учебное, то ли лечебное? То ли съедобное, то ли низкопробное? То ли враждебное, то ли непотребное? То ли злобное, то ли нетрудоспособное? То ли хлебное, то ли пагубное? Ведь всех слов-то не перебрать.

А надо бы! Может, и яснее стал бы окружающий мир, шире, доступнее! А пока весь мир состоял из глухого двора, окруженного многоэтажным квадратом здания. Этажи считать было не велено, да и невозможно: закинешь голову, досчитаешь до тридцати, а потом все равно собьешься, сольются этажи, накрытые маленьким квадратиком неба.

Время от времени (каждую весну, как утверждал дядя Саня) ночью прибывала бригада каменщиков из армянского села Котлонадзор, возводила этаж или пол-этажа – как повезет с кирпичом, люто ругалась с Кузьмой Никитичем по поводу оплаты, выбивала-таки кое-какие бешеные деньги и под покровом ночи исчезала до следующего раза.

Попытки обитателей заговорить с армянами чаще всего пресекались санитарной службой во главе с секунд-ефрейтором Залубко Павлом Яновичем, а коли удавалось переброситься парой слов, каменщики на вопрос «Что там вокруг?» отвечали как-то неопределенно, сплевывали или прямо так и ссылались на полное незнание русского языка, клялись, что ноги их больше тут не будет, но приезжали снова и снова громоздили необитаемые этажи, строго следя, чтобы по ошибке не вывести окна на внешнюю сторону.

Валялся среди неликвидов еще и транспарантик, розовый от солнца и размытого мела, но можно было различить на нем явный лозунг далекого дня:

«За нарушение прав человека – расстрел на месте!»

Лозунг тоже ничего толком не объяснял.

Поэтому среди обитателей стали возникать легенды – исторические, политические, фантастические и прочие. Легенды каждое утро опровергались очередной исторической речью Кузьмы Никитича, но самые убедительные аргументы, как видно, поглощала жвачка, так что никто ничему не верил. Говорили темные люди, что Заведение – это самый натуральный Александровский централ, и, следовательно, находится далеко в стране Иркутской между двух огромных скал.

Сторонников централа, впрочем, было немного, народ в основном подобрался грамотный: грешили на Бермудский треугольник, на Шамбалу, на протоколы сионских мудрецов.