Убийца с лицом ребенка

В этом подвальном помещении, где царила мертвая тишина, вдруг щелкнул замок двери так неожиданно и громко, что Юрий Львович вскочил с металлического стула и застыл, как пораженный молнией. В комнату вошел молодой оперативник Скворцов с папкой в руках.

– Начнем все сначала, – сказал он и пригласил Пермана присесть. – Начальству очень не понравилось ваше сочинение, Юрий Львович. Будем переписывать.

– Я рад вас видеть снова, – с чувством произнес Перман. – За эти несколько часов я многое передумал.

– Никаких проблем, – улыбнулся оперативник. – Тариф не изменился.

Юрий Львович пальцами выцарапал стодолларовую бумажку из внутреннего кармана брюк и протянул ее Скворцову.

– Я бы с удовольствием съел пару котлет, запил бы апельсиновым соком и на будущее хотел бы иметь несколько бутылок минералки.

Оперативник посмотрел на свои ручные часы.

– Здесь у нас не ресторан, – вдруг хмуро сказал он. – Но что-нибудь из съестного найдем.

– Если это не военная тайна, – испуганно заморгал глазами Юрий Львович, – за кем поехал товарищ Петренко?

– Пан Петренко поехал за активистами из национального корпуса. На тот случай, если вы опять будете говорить о находке и благородных чувствах, охвативших вас при этом.

– У нас в стране запрещены пытки, – потухшим голосом сказал Перман.

– А врать в нашей стране не запрещено? А помогать матерому преступнику, оборотню в погонах, у нас разрешено? Теперь, к делу. Буфет в прокуратуре уже закрыт. Я могу сбегать в магазин, на углу, но боюсь, что котлет там не будет.

– Честно говоря, у меня уже пропал аппетит, – прошептал Перман. – Послушайте, молодой человек, я вижу, что у вас добрые глаза и прекрасное сердце, – обратился он к оперативнику. – Сколько будет стоить убедить пана Петренко и его активистов не применять при допросе физическую силу? Пусть лучше оскорбляют по национальному признаку…

– Вот этого точно не будет, – рассмеялся оперативник.

– Почему?

– Потому что это не разрешает Международный валютный фонд, – предположил Скворцов. – У нас сейчас легче еврея убить, чем оскорбить гражданина нашей страны еврейского происхождения.

– Вы меня просто обнадежили, – расстроенно произнес Перман.