Кулуангва

К фасадам тут и там прилепились жестяные хибары – кладовые для всякой рухляди, гаражи для битых грузовичков, мотоциклов, велосипедов. Меж хибарами тоже сохло белье. Игра мальчишек сопровождалась какофонией из криков торговцев, плача младенцев, грохота машин, мелодий босановы и звуков сальсы:

Jamas imagine que llegaria este dia

donde apostaria yo toda mi vida,

por amarte y por hablarte otra vez

pero que diablos ya perdi todo mi tiempo,

y por mis errores ahora estoy sufriendo

quisiera regresar.

Pero antes de andar y salir

de tu vida y andar solo

quisiera llorar y sacarme

de adentro tus besos tu cuerpo…[2 - Никогда не думал, что наступит этот день, что ты украсишь мою жизнь, что буду тебя любить, с тобою говорить опять, но, черт возьми, сколько же я потратил времени – теперь страдаю от своих ошибок. Хотелось бы начать сначала, но, до того как уйти из твоей жизни и продолжить одинокий путь, нужно в слезах оторваться от поцелуев и от твоего тела.

С одной стороны воротами служила пыльная арка, увитая чахлым виноградом. С другой – пара пустых ящиков. Невысокий пацан, откликнувшийся на зов матери, похоже, играл в этом бедном квартале Буэнос-Айреса лучше всех. Приняв мяч на грудь, он легко переместил его с разодранной коленки на голень. Плавно обойдя соперника, мальчик вдруг виртуозно и сильно послал мяч меж двух ящиков.

– Го-о-о-ол!

Одна группа мальчишек бросилась обнимать страйкера[3 - От англ. striker – бьющий. То же, что форвард, или нападающий.], другая же понуро стояла у ворот, перекатывая мяч.

На столицу Аргентины меж тем спускалась теплая октябрьская ночь.

– Зря ты так с ним, Далма. – Диего, отец мальчика, в честь которого и был назван малыш, осторожно обнял жену за плечи.

– После той вашей с ним поездки в Мексику он совсем свихнулся на этом футболе, – нервно высвободилась она из объятий.

– Ну, он все же еще ребенок. Десять лет, чего ты хочешь?.. Я, кстати, вчера разговаривал с Антонио Лабруна, директором школы.

– Да знаю я Антонио! – все еще раздраженно бросила Далма.