Город и псы

– Вы знаете, – заговорщически прошептала она, его, ведь, забрали в полицию. Да-а-а! Он так и передал соседям, что если кто-нибудь будет им интересоваться, то он – в полиции. Представляете, кто бы мог подумать? Жил совсем один, никого не трогал. Даже, когда была жива его покойная жена… – но Ронин уже сбегал вниз, по лестничному маршу, влекомый чувством тревоги и опасности, нависшей над Петровичем и Риткой.

На улице уже начало темнеть, когда он добрался до отдела полиции, обслуживающего её район.

Сам он жил в другом районе, на значительном удалении отсюда, поэтому поиски этого заведения, ставшего для него в одночасье враждебным и ненавистным, заняло немало времени. На фоне новых событий и переживаний чувство опасности, которое ещё недавно делало его таким внимательным и осторожным, не только притупилось, но почти совсем исчезло, сменившись новым, – каким-то рациональным и волевым отчаянием, толкавшим на решительные и непредсказуемые поступки. Сергей, вдруг, перестал бояться, перестал оглядываться и торопиться, гонимый страхом и природным инстинктом самосохранения. Его мысли самопроизвольно переключились в режим оперативного управления, так, как это было когда-то, много лет назад, на границе. – Кого мне бояться, – думал он, – в лицо меня, всё равно, здесь никто не знает. В лучшем случае, они теперь стерегут Риткин дом, если, конечно, в полицию позвонила уборщица столовой, в худшем – уже сломали дверь или залезли в окно. Но здесь-то, меня, уж, точно никто не ждёт в гости! Риточка, милая, хорошая моя, пожалуйста, догадайся, что меня уже нет в квартире, – почти взмолился он, мысленно обращаясь к ней, – ну, не мог же я торчать там до позднего вечера, раз ты не пришла домой. Не говори им ничего, не ведись на уговоры, посулы и угрозы и выброси ключи, если сможешь. У них же ничего нет на тебя. Ничего! Всё будет хорошо, всё будет хорошо, – как заговорённый повторял он. – Ты только потерпи, родная, немного потерпи.  – Он решительно шагнул в здание отдела и подошёл к окошку дежурной комнаты, откуда на него сразу вопросительно воззрился худощавый, молодой лейтенант с лицом монаха – схимника, на котором росли жидкие, рыжие усики и проявлялась зачаточная форма бородки, что вкупе с прилизанной чёлкой, делали его вид жалким и беззащитным. – «Блаженный», – почему-то сразу пришло на ум Сергею, и он внутренне улыбнулся своей лингвистической находке.