Желтая линия

Когда начался взлет и судно заложило хороший вираж, мы все покатились по полу, как горох. Хуже всего, что ничего не было видно. Просто темная железная коробка, которая тряслась и грохотала. Потом, правда, под потолком разгорелись крошечные желтые светильники.

– Людишки… – с жалостью проговорил Щербатин.

В слабом свете я оглядел трюм. Звездолет шел ровно, и никто уже не катался от стены к стене. Люди расположились на полу тут и там, их скорченные тела напоминали жалкие темные кучки. Только испуганные глаза поблескивали из мрака.

– Щербатин, где здесь туалет? – спросил я.

– Не знаю… Наверно, где понравится, там и туалет. Погляди, вон какие-то баки у той стены…

Позже самые активные пассажиры выяснили, что действительно баки можно использовать как отхожие места. А также нашли заслонку в стене, по которой нужно стучать, когда проголодаешься. Комбикорм на картонных тарелках здесь ничуть не отличался от того, что давали на станции.

Я основную часть полета провалялся на тряпках – это были грязные обрывки одежды.

– Сочинил что-нибудь? – спросил он как-то раз, укладываясь рядом на ночлег.

– Ты о чем?

– Беня, ты же поэт! Столько событий, столько эмоций… А ты с недовольной рожей, как всегда.

– Сочинил… Попытался.

– А ну…

– Думаю, не стоит.

На исходе третьих суток в трюме скопилась духота и специфическая человеческая вонь. Звездолет, видимо, уже кружил по орбите, когда в наш трюм заглянул кто-то из экипажа. Я его не разглядел, он стоял против света. Он сказал, что нужны восемь человек – подняться в верхние отсеки и что-то там передвинуть, подготовить к разгрузке.

Я надеялся отлежаться, но Щербатин чуть ли не за шиворот потащил меня к трапу, опережая немногочисленных добровольцев.

– Ты что! – шипел он. – Такой шанс…

Суть этого шанса я понял, когда таскал вместе с остальными тяжеленные тюки из плотной синтетической материи. Мы носили их из полукруглого отсека с серебристой отделкой и складывали в коридоре возле люка. Щербатин же времени не терял. Он и здесь продолжал заводить знакомства – теперь уже с экипажем. Через некоторое время он вообще перестал работать и занимался только болтовней. И, что самое странное, ему это удавалось.