Тварь непобедимая

– Это что за чудо? – с неприязнью и удивлением проговорил Кича. Он даже встал и обошел Павлова с двух сторон. – Ты кто?

– Я должен повторить? – спросил тот, не задержав на Киче взгляда.

Ганс уже был напряжен перед броском, но пока его сдерживало любопытство – что собирается сделать этот странный незнакомец, на что он надеется?

– Это что, друг твой? – спросил Кича у Гриши. – Тоже доктор?

Поскольку все молчали, Кича продолжил.

– Слышь ты, баклан. – Он потыкал Павлова пальцем в плечо. – Валил бы отсюда.

Радуйся, что не по твою душу базар, и иди себе с миром. Я тебя прощаю на первый раз.

– Я повторяю еще один раз, последний, – проговорил Павлов бесцветным голосом, глядя мимо Кичи. – Встали, извинились, ушли.

– Да выкиньте его к гребаной матери! – визгливо воскликнул боров. – Время идет, ночь ведь на дворе, ну что за дела?

– Ганс, занимайся, – холодно скомандовал Кича и отошел, словно бы потеряв к незнакомцу всякий интерес.

Телохранитель моментально пришел в движение, ринулся вперед, делая такие пасы, словно на ходу засучивал рукава.

Не дойдя до Павлова двух шагов, он вдруг произнес нечто вроде «хык!» – и свалился на пол, гулко стукнув головой по оргалиту.

Кича обернулся, посмотрел сначала с изумлением, потом с яростью. Ганс барахтался на полу, вылупив глаза и хватаясь руками за живот. Он никак не мог продышаться и встать.

Кича вдруг успокоился, сложил руки на груди. Видимо, решил сменить тактику.

– Ты объясни хоть, кто ты такой! – сказал он. – Я тебя не знаю, никто не знает.

У нас свои дела, у тебя свои. Чего тебе надо, ты новый разводящий, что ли?

Павлов не отреагировал на дипломатию ни единым словом или жестом.

– Вон отсюда, – безжалостно сказал он.

В этот момент Ганс собрал наконец силы и вцепился неприятелю в ноги. Кича сверкнул глазами и бросился на помощь, схватив со стола тяжелую лампу.

Павлов переступил с ноги на ногу и легко освободился от захвата Ганса. Кичу он поймал вытянутой рукой, провернул и с грохотом обрушил на пол.

Люди из соседних квартир наверняка уже повскакивали с постелей.

Павлов тем временем оказался возле борова, испуганно прижимающего к груди свою папку.

– Я не при делах! – взвизгнул Грузила. – Я маклер!

– Ну, извини! – сказал Павлов. Затем рывком поднял его на ноги, протащил через комнату и вышвырнул в коридор. На этот раз шума было не так много – жирное тело шлепнулось на пол мягко.

Следом он отправил туда же Кичу, до хруста вывернув ему руку.