Тварь непобедимая

А продавец – что с него взять? – колыхнул брюхом и принялся наливать, поскребывая черную щетину на щеке.

Ивану Сергеевичу эта картина очень не понравилась. Он с радостью бы пропустил мимо себя любого, кому очень нужно без очереди, однако тут случай был другой. Молодняк проявил неуважение к людям, можно сказать, плюнул на всех. Следовало поставить его на место.

– Эй, парнишка. – Луков коснулся газетой плеча одного из пацанов. Тот повернул физиономию – плохо выбритую, усеянную красными прыщами. – Тут люди в очереди стоят.

Надо сказать, Иван Сергеевич умел общаться с любым. За его бесхитростными, всем понятными словами крылась сила. Бывало, скажет слово, усмехнется чуть-чуть – уголками глаз – или дернет щекой. И всякому ясно – не спорь, не лезь, урка, на рожон, не по твоим силам спор будет.

И если отступишься от своего, осадишь свой норов, то справедливый Лука вновь ласково улыбнется тебе и похлопает по плечу. Будто и не было ничего. Иван Сергеевич всегда стремился любой вопрос решать сначала по-дружески.

Но тут что-то не сработало. Не проняло парня, не внял он словам.

– Отвали ты, дед, – с досадой сказал он, дыша скверным перегаром.

У Лукова чуть екнуло сердце. Очень давно уже с ним так не разговаривали. Даже милицейские сыскари проявляли к нему какое-никакое уважение, хотя бы из-за возраста. Тут бы Лукову выйти на улицу, набрать номер в таксофоне – и уже через пять минут подъехала бы машина с темными стеклами, вышли бы люди и разобрались с недоносками на полную катушку.

Жаль, отказался Луков от того, чтобы за ним охрана по пятам ходила. Не любил этого. И потом, на этот раз его честь задели, и он сам должен ее отстоять, а не бегать к телефону.

– Я сказал, отойди и встань в очередь, – произнес Иван Сергеевич.

На этот раз сказал по-настоящему. Так, что каждый остерегся бы спорить. Но вновь парни по своей толстокожести не вняли предупреждению.

– Тебе надо, ты и стой, – ответил прыщавый, отворачиваясь.

Что-то помутилось в голове Ивана Сергеевича. Никогда прежде не позволял он чувствам работать вперед разума, а тут – как отрезало. Видать, давно не было острых ситуаций, размяк, забыл сам себя. Вцепился он прыщавому в загривок, дернул, отрывая от прилавка...

А тот, удивленно матернувшись, развернулся и врезал старику. Попал туда, где на серой бечевке всегда висела железная пуговка – память о хорошем дружке, сгинувшем в лагерях.