Разлом

Здесь, в чужом городе и в чужом мире, посреди встревоженной толпы, он вдруг почувствовал какую-то духовную близость, эмоциональное единение с совершенно незнакомым и посторонним человеком – сейчас достаточно было того, что он тоже с Земли.

– Константин, – пожал протянутую ладонь парень. – Степанов. Ты куда едешь?

– В Гранц, – ответил Ударник, освежив в памяти схему железных дорог Клондала. Путь в Марине лежал через этот промышленный город, альтернативы не было.

– Тогда поспешим, – кивнул ему, как старому знакомому, Константин, – не отставай, граница.

Растолкав локтями толпу, Степанов умело проложил себе путь к платформе, словно ледокол, пробивающийся среди ледяных торосов. Предъявил железнодорожнику какую-то бумагу, прошептал ему на ухо пару слов, оглянулся и приглашающе махнул рукой. Полицейские невозмутимо посторонились, пропуская их сквозь двойной кордон, и Иван вслед за своим провожатым очутился на заполненном горячим паром и спешащими пассажирами перроне.

– Что здесь, черт возьми, творится? – крикнул он, надеясь пересилить шипение пневматики и гул голосов.

– Эвакуация, – не оглядываясь, пояснил Константин. – Все вагоны забиты госслужащими, которые вывозят архивы, ценности, семьи и собственные задницы из города. Обывателям места не осталось, а завтрашнего поезда скорее всего уже не будет. Последний уйдет ночью в Лирмор, откуда можно выбраться морем в Джаваль.

Изнутри состав походил на базарную площадь в праздничный день: все проходы были завалены мешками и тюками, заставлены коробками и сундуками, и повсюду – на откидных полках, на узких деревянных скамьях, да и прямо на грудах багажа – сидели, лежали, теснились люди.

– Комфорта не гарантирую, но до места как-нибудь доберемся, – пообещал Степанов, отыскав с помощью проводника свободный уголок на жестком дощатом сиденье в дальнем конце вагона.

– Ты сам-то чем тут занимаешься? – без особой надежды на успех поинтересовался он.

– Я – специалист по особым поручениям, – уклончиво ответил Константин.