Пятый номер

Но за эти доли секунды она смогла заметить во взгляде своего спутника необыкновенную глубину и нежность, сравнимую с чистотой и прозрачностью бесконечного неба. Тишина, повисшая в воздухе, развеялась, когда она снова повернулась в сторону Севостьянова. Он пил небольшими глотками морс, который ему принесли в качестве запивки.

– Тебе налить еще шампанского? – спросил он у Марии.

Его голос обволакивал и гипнотизировал ее.

– Не откажусь, – ответила она.

Станислав наполнил фужер и предложил выпить брудершафт.

– Стас, если ты не прекратишь, я растаю, и тебе придется уйти отсюда одному, – пробормотала она чуть слышно, пытаясь справиться с дрожью, которая пронзила все ее тело.

– Конечно, – ответил Стас, и пригласил ее на медленный танец.

Во время танца, Стас склонился к своей спутнице и прошептал ей на ухо:

В отражении земного простора,

На морях раскрывая крыла…

Я любовь нашу всю, без укора,

Превращаю из тени в слова.

В те слова, что прекрасней и чище

Проливаются светом из тьмы,

В те, что мы не находим, но ищем,

В те, что нами давно не слышны.

А когда эти фразы прольются,

И услышит их воздуха плен…

Волны вместе друг с другом сольются,

И закат станет сладок и нем.

– Какое замечательное стихотворение! А, кто его написал? Есенин?

– Я, – с улыбкой ответил Севостьянов.

– Ты поэт?

– В некотором роде!

– Стас, ты знаешь, я хочу тебе сказать, что мы с папой живем вдвоем, а он сейчас на даче.

– А я кофе только утром пью!

– Тогда я сварю его с утра.

– Правда? Тогда, почему мы еще здесь, красавица!?

– Только у меня просьба: едем на такси.

– Конечно, на такси, я выпимши за руль не сажусь.

Глава шестая

Астахов приехал на службу раньше положенного времени, ему предстояло пройти инструктаж и ознакомится со своей новой должностью, после чего начальник части должен был познакомить начкара с караулом (это не важно, что сотрудники караула знают его, как самих себя), таковы были правила, и нарушать их никто не собирался.

– Разрешите войти, товарищ полковник? – спросил Астахов Егорова.

– Конечно, проходи! Присаживайся, – ответил полковник.

Разговор Егоров предпочел начать с самого основного:

– Ты знаешь, Гена, сперва я хотел бы услышать из твоих уст, что ты сожалеешь о случившимся.