Пятый номер

У могилы Севостьянов не сдержался и сказал речь:

– Я Юру знал очень мало… Но могу с твердой уверенностью заявить, что это был, по истине, настоящий тушила! Да что там тушила – герой! Слышите, он был герой! Спасибо тебе, Юра, и прости меня, если сможешь, прости, – сказал Севостьянов и положил свою руку на руки покойного.

– Пошел отсюда вон, – сквозь слезы выдавила с ненавистью вдова. Она знала, что Носов самовольно покинул назначенное ему место пребывания, она понимала, что ее муж ослушался приказа командира, но все равно никак не могла простить начальника караула.

И вся ее ненависть к этому человеку, незнакомому ей доныне, вылилась на глазах у всех присутствующих.

Севостьянов понимал, что такое момент отчаянья, поэтому принял это как должное. Он посмотрел на нее, как пятиклассник, который не выучил урок, после опустил свой виноватый взор и чуть слышно прошептал:

– Простите…

– Простите, да ты что, скотина ты этакая, я мужа из-за тебя потеряла, отца своих детей, а он мне, простите, – ответила с ненавистью в глазах вдова и, подойдя вплотную, отвесила звонкую пощёчину, добавив при этом, – будь ты проклят, гад.

Севостьянов же, посмотрел ей в глаза и произнес:

– А я вам все-таки счастья желаю.

И удалился.

На выходе с территории кладбища его окликнул Астахов: «Стас»! Севостьянов повернулся и не поверил своим глазам.

– Гена! А ты что тут делаешь?

– Да то же, что и ты!

– Ты знал Юру?

– Нет, Юру я не знал… Но я хорошо знаю тебя, знаю, что в его смерти виноват не ты, что зря они на тебя так.

– Жалеть меня пришел? Я ни в чьей жалости не нуждаюсь. Ты меня понял?

– Понял.

– А раз понял, так проваливай отсюда, – выдавил из себя Севостьянов и заплакал как пацан, навзрыд.

– Стас, пойдем присядем на лавку, тебе нужно успокоится.

На совсем недавно безмятежном и спокойном небе закружились хмурые, угрюмые, свинцово-серые тучи, задавившие солнце своей тяжестью. Оно за считанные минуты, скрылось за их тяжёлыми боками… Сверкнула молния, а через несколько секунд невдалеке пророкотал гром, подтверждая своим ворчанием, что вот-вот на землю обрушится ливень.

Астахов предложил Севостьянову скрыться от надвигающегося дождя в каком-нибудь кафе, чтоб выпить за упокой души усопшего и откровенно поговорить о всех недоразумениях. Но Севостьянов, смахнув ладонью с глаза слезу, тихо промолвил:

– Ты видишь лавку на бульваре?

– Да, вижу, – ответил ему Астахов.