Золотая Верблюдица

Дело дошло до того, что Иван Петрович, директор школы, вызвал родителей Машеньки и предупредил о том, что она не сдаст выпускные экзамены, а так как на второй год в десятом классе не оставляют, то ей вместо аттестата выдадут справку, с которой она ни в какой институт не поступит и будет в колхозе коров доить или с тяпкой буквой «Г» в поле корячиться.

Отец и мать Маши, разумеется, не знали, отчего на глазах увядает их дочь, отчего она, всего пол-года назад, сияющая красотой девушка, упала духом и тоска в глазах её вызывала страх у матери за её жизнь.

– Доченька, – молила мать, – возьмись за ум. Закончи школу. Может Бог даст в институт поступишь. Что же, и ты быкам хвосты крутить, как я, будешь? Доченька… Ты же посмотри на себя… Это же страх господний… Доченька, пожалей себя и мать свою с отцом.

Через неделю Машенька сказала маме:

– Я и школу закончу и в институт поступлю, только ты, мамочка, не страдай.

И вот вскоре утром на МТФ соседка, такая же доярка, как и мать Машеньки, сказала ей:

– А твоя Машка загуляла.

У Дарьи Ивановны, матери, горло перехватило. И когда к ней вернулся дар речи, она вскрикнула:

– Надька! Ты брэшешь!

Та прижала руку к сердцу:

– Истинна правда, убый мэнэ Бог, як шо брэшу. Сама бачила як она, колы ты с Емельяном уже дрыхныте, а Машка через викно убега из хаты и до ричькы подается.

– С яким Сёмкой? У нас в хутори одын Сёмка. Так вин учитэль.

– Вот з ным она и любыться. Да ты сама сходы туды меж дэсятю и дванадцатю ночи. Сама и побачишь.

Дарья Ивановна весь день молчала, кипела возмущением и радостью. Гнев к Семёну, учителю, примешивался с радостным чувством к непобедимой силе любви, которое возвращало её дочь к жизни.

Мать выследила дочь.

На дальнем краю луга, под купами ив, увлажнённых радужным туманом, появились рядом ОН и ОНА.

Семён был выше ростом Машеньки, он шёл, обнимая свою подругу за плечи, и, время от времени склоняясь к ней, целовал. Затем мать увидела, как они оказались единым существом, для которого предназначена была эта ясная и безмолвная ночь. И она не воспротивилась этой божьей воле.

– Значит, Господь дозволил им любить друг друга, – подумала мать и смиренно ушла.