Не ставший героем

В самом извилистом, колком пути,

Там, где зрячим кроме теней не найти,

Там, где толпой не удастся пройти,

Я с тобой – лети.

Саша напевал строчки тихо, с большими паузами между слов. Он лежал на ковре в центре Комнаты и гладил игуану как кошку у себя на груди. Поза звезды. Так сказали бы те, кто мог бы его увидеть. Поза «нет сил, нет желания их искать». Поза «мне всё равно». Светильник, лимонный диван, нетронутая гитара и боксерский мешок. В Комнате ничего не менялось.

– Ты любишь «Бабочки танка»? – спросил он игуану, когда ему надоело петь в одиночку.

На Доске печально выведенные буквы просили «узнать о семье».

– Мы умрём здесь, Матильда, ты знаешь? – с неподдельным безразличием в голосе он вёл по коже пресмыкающейся пальцем, потом ещё раз, потом снова.

Это продолжалось, пока над головой его не прозвучал сигнал, а затем моргнул свет. Когда белая дверь открылась, Матильда уже сбежала секундой раньше. Саша не ловил её, он просто повернул голову на Мистера Икс. Тот стоял перед ним вверх ногами.

– Что это ты делаешь? – тележка отъехала чуть в сторону, человек сел поодаль на ковёр, отчего Саша почти рефлекторно перешёл в более готовую к перемещениям позу.

– Ты напугал её. – В тишине он скоро понял, что не дал ответа. – Я просто отдыхал.

– Ужин приехал.

– Уже… – прозвучало не сильно похожим на вопрос.

– Сейчас семь часов вечера.

– Какая теперь разница.

– Как по-твоему я должен это понимать?

– А как хочется понять? – он продолжал сидеть на ковре, смотреть туда, где спряталась игуана.

– Не разговаривай со мной так. Я тебе запрещаю.

– Но я ничего не нарушаю! – своей злости испугался только он сам, – То есть… этого нет в правилах… Это нечестно…

– В правилах сказано не грубить, ты переходишь эту грань. Кажется, твоей игуане вредит твоё безразличное отношение.

– Нет! Не её! Ну, пожалуйста, не отнимай её, она единственное живое существо здесь. – Просил он в переходящей панике, но всё ещё не двигался с места, не делал шага в сторону похитителя.

– Я бы советовал тебе сейчас же успокоится. Не терплю, когда мной пытаются манипулировать жалостью.

– Я не манипулирую, я просто испугался. – Взять себя в руки всё же ему удалось, как и встать, как и пересесть на кровать ближе к ужину. – Прости меня… Я знаю, я… Мне очень-очень грустно, мне очень плохо, здесь можно с ума сойти.