Потомок Елизаветы I

Я понюхал его и сглотнул слюну.

Уже все забрались в норы, когда мы с Игрой ужинали, тихо урча, как дикие коты, шутливо огрызаясь и борясь за лучшие куски.

* * *

После нескольких, на мой взгляд, удачных «охот» вождь, вдруг отправил меня с женщинами на «корнёвку». В качестве охранника и надзирателя. Похоже, вождь не испытывал к моим «бытовым подвигам» пиетета, а даже наоборот. При виде изобилия добытой дичи, вождь нервно почёсывался, глядя, как большая её часть раздаётся сородичам.

Бредя по лесу среди женщин, которые от меня, от своего защитника, далеко не отходили, я вдруг понял, что он, вождь, считает всю добычу и, соответственно, всё лесное зверьё, и корешки-ягоды, лично своим.

Поражённый тем, что его поведение является своего рода «предтечей» концепции любой государственной системы, я всё понял. Понял, что этого вождя не интересует развитие его племени, ни в количественном, ни в качественном виде.

Опираясь на своих «приближённых», он терроризировал племя, держа его в полуголодном состоянии, и тут возник я, весь в таком белом.

Я понял, что следующим шагом вождя, если я не успокоюсь, будет «шаг конём по голове», в смысле дубиной по моей «маковке».

Как я уже видел, и с ножом, и с дубиной, он обращается ловко, а взгляд его, то и дело останавливаемый на мне, был, ну очень разумным и озабоченным.

В первый день моей охраны, я «совершенно случайно» метнул в кусты дротик и убил, здорового такого, зайца.

Вернувшись в деревню и сдавая, добытое непосильным трудом, я увидел хмурый взгляд вождя и развёл извинительно руками, мол: «Не знаю, как вышло. Больше не буду», и получил бы дубиной по голове, если бы не увернулся, отпрыгнув в сторону.

Прыгал я.… Ну очень круто! Как пружина. И реакция… Видимо во мне совместились мои и реципиента качества. Я вообще не заметил тот момент, с которого я перестал разделять Урфа и себя.

Отскочив от удара, я, поняв свой «косяк», снова развёл руки и, пожав плечами, приблизил своё тело к вождю, чтобы он смог достать меня дубиной. Но не по голове.

В глазах вождя мелькнула тень, и он махнул на меня рукой.

Мне не хотелось вносить в племя раскол и затевать противостояние с главой, но к этому шло. Я слишком отличался от всех своим гуманизмом и жалостью к ближним. Я видел, на чём зиждется единовластие, и мне это не нравилось.