Филарет. Патриарх Московский

– А вот тут будет баланс дня, – подвёл я черту.

– Баланс, – проговорил дед задумчиво. – Хорошее слово. Ежедневный?

– Ежедневный. Но это ещё не всё. Должна быть книга исходящих остатков по активу и пассиву, обороты по приходу и расходу.

– Тихо-тихо, – остановил меня дед. – Давай ка с самого начала. Вот тебе перо, чернила, бумага… Пиши!

Для жилья и работы дед отвёл мне отдельную небольшую светёлку, куда принесли писцовую кафедру и два больших сундука, которые, накрытые периной, стали мне кроватью. Сюда же приносили разнообразную снедь.

Я, почти не выходя на улицу, писал и переписывал свои записи неделю, причём извёл штук двадцать гусиных перьев и целый бутылёк чёрных чернил. Ну и бумаги пятнадцать листов, а это копейки на две по нынешним ценам. И получилось у меня краткое пособие по ведению бухгалтерского учёта, которое я озаглавил: «Введение в казённую справу».

Дед, ежедневно заходивший ко мне утром и вечером, видя, что я тружусь в поте лица, всю неделю ни о чём не спрашивал, когда увидел десять листов, исписанных убористым почерком, обомлел.

– Такого не может быть, – наконец проговорил он. – Не знаю, радоваться ли мне, что у нас в роду появился свой Аристотель.

– Почему Аристотель? – спросил я, устало откидываясь на стену, подложив под спину подушку, набитую овечьей шерстью. – Он разве был ещё и экономом?

– Был-был… А ты, значит, считаешь себя экономистом?

Родственник задумчиво постучал пальцами по деревянной столешнице кафедры.

– Тебе лет-то сколько?

– Девятое пошло.

– Девятое… Интересно получилось. Хотел я тебя обучить, а учишь ты меня… Девятилетний отрок.

– Да, что ты, деда. Я в казённой справе ничего не разумею.

– И где ты подсмотрел такое? У вас в усадьбе? У ключника вашего? Или у тятьки?

– Не-е-е… У нас не так. Слушал я в рядах купеческих, да за менялами фряжскими подглядывал. Нравится мне на деньги смотреть и считать.

– За менялами? А ну сочти сколько денег будет в драхме.

– В какой? – спросил я.

Дед улыбнулся.

Следующий час он экзаменовал меня по пересчёту и переладу с наших монет на иноземные, и с иноземных на иноземные. Обсчитался я всего пару раз, а дед только покрякивал и потирал ладони.

– Тебя хоть сейчас ставь за прилавок банка.

– Так там и стоят мальцы, одних со мной лет. Лупили меня сперва за то, что «пялился» на них.