Филарет. Патриарх Московский

– Да, деда! Царь мне за шашки обещал выкуп. Сказал у тебя забрать.

Головин стукнул себя полбу ладонью.

– Там лежат. А ты где хранишь деньги? Сумма ведь большая.

– Да вон они… В сундуке под крышкой лежат. А что?

– Ну, раз там, пусть лежат.

– А почему мне, боярину земля не причитается? – вспомнил я о том, что мне п одумалось ещё вчера, но спросить побоялся.

– Почему не причитается? Причитается. Но нет пока лишней. Расписана вся пахотная землица с весями8да людишками.

– Да я бы и без людишек земельку бы взял.

Пустошь бы какую… Или леса…

– Зачем? – удивился дед. – Взяв землю, должен будешь содержать и выставлять в поход дружину, платить в казну. А людей у тебя нет. Тем, что государь не наделил тебя землёй, он оказал тебе великую честь. Ты сейчас «боярин и казенный стряпчий9». Это высокая должность. Выше простого окольничего, как твой тятька. Была такая должность с времён деда царского Ивана, но некому было её дать. Не было достойных. Ты, конечно с двенадцати лет будешь обязан участвовать в военных справах, но лишь как, ближний царю боярин.

– До того дня ещё дожить надо, – вздохнул я. – Это тысяча пятьсот шестьдесят четвёртый будет… Тяжкий год…

– Какой это тысяча пятьсот шестьдесят четвёртый? Почему тысяча пятьсот шестьдесят четвёртый? Ты каким летосчислением пользуешься? Латинянским, что-ли? От Христова Рождества? Вот будет тебе, ежели попы узнают!

– Меня всегда заботило, почему мы в Христа верим, а не считаем от его рождения? А латиняне и греки считают.

– Да потому что нехристи они. Не завещал Христос мир считать от своего рождения. Гордыня это! От отца своего он считал, когда тот сотворил мир. Так и мы… Ладно, пойду я в казематы мои. Принесу деньгу твою к царю-батюшке после вечерни. Позвал он меня поиграть в шашки. А ты его ещё долго лечить будешь?

– Дней пять ещё. А скажи, деда, вправду, что царица слегла?

– О том не велено говорить, но да, слегла. С конца зимы едва встаёт.

– Умрёт скоро, – подумал я, а вслух сказал. – Может и её попробовать пчёлами полечить? Поможет не поможет, но хуже вряд ли будет…

– А вдруг помрёт? Тогда государь тебя на лоскутки порежет.

Очень он Настасью любит. Души в ней не чает. Не заговаривай с царём про лечение Настасьи. Он за любую соломинку готов схватиться, кого только не приглашал. Даже волхвов с северного моря. Приходили те и только смерть её предсказали. В августе, сказали, преставится и помочь ничем нельзя. Новых английских лекарей государь вызвал..