Филарет. Патриарх Московский

Этот вывод меня сильно расстроил и именно поэтому я в тот день так и не уснул даже после сытного и избыточного обеда.

Промаявшись до общей побудки, когда дворня стала «шуршать» по территории усадьбы и поняв, что, в общем-то, «демон» не беспокоил меня и не проявлял себя, чтобы мне его опасаться на людях, я надел портки, завязал поверх рубахи поясок и, прихватив картуз, вышел во двор. Заслышав мелодичный перезвон наковальни, я было направился туда, но увидел шедшего в свою мастерскую плотника Ерёму.

В кузне я уже сегодня был, а вот плотника в мастерской не застал.

– Ерёмка, деда сказал, что ты мне поможешь в одном деле.

Плотник остановился и глянул на меня. Он был лохмат, заспан и от него разило луком и брагой.

– Ты – Фёдор Никитич, старшой сын Никиты Захарьина и Варвары, упокой Господи её душу?

Я кивнул.

– Знавал я её, когда она ещё в девках хаживала. А вот батьку твово только со стороны… Нелюдимый он у тебя. А ты, что, тут на постоянно проживать останешься или погостить…

– Погостить-погостить, – перебил я его, так как знал, что с холопами и дворней лучше о стороннем не заговаривать, ибо, заболтают так, что и не заметишь, как день кончится.

Ерёма недовольно скривился.

– Что надо делать, барин?

– Кто это – барин?

– Знамо, кто – ты, не я же, – плотник снова оживился. – Михал Петрович всем объявил, что с сего дни обращаться к тебе только так.

– Вот оно что! Быстро я возвысился! – подумал я. – Не обернулось бы мне это возвышение лихом.

– Ха-ха! – рассмеялся я в голос, так неожиданно для Ерёмы, что он вздрогнул и осенил себя крестом. – Не боись. Только сегодня от царя боярство получил. Сам забыл.

– От самого, Ивана Васильича? – снова оживился плотник, пытаясь втянуть меня в рассказ о том, как я получил боярство.

– Так, Ерёма, не пудри мне мозги. Пошли в мастерскую, скажу, что надо делать.

– У меня своей работы гора и маленькая тележка, – заныл он.

– На правёж к деду хочешь? Устрою прямо сейчас. Хотя я сейчас и сам могу распорядиться. Позвать кучера с вожжами?

Ерёма посмотрел на меня исподлобья и молча направился к мастерской, по пути пнув рывшегося на посыпанной песком дорожке, петуха.