Бастард Ивана Грозного

К тому… Те, кто у нас стояли и ясак собирали, уже отбывали… Так те, кто на Сарант ходили, даже не остановились передохнуть, а с ними и ушли. Не знаешь ничего?

– Не, не знаю, – скрыл правду в усах Мокша. – До нас не доходили. Спужал ктось небось…

– Не ты, чай? – Хитро прищурив глаз, спросил Михай. – Про тебя у нас спрошали. Где, грят, кузнец знатный живёт, что острые сабли куёт?

– Не я.

– То посланцы князя московского были. Приходили к нам и выше. Просили ржи и овса больше засеять, да куны приготовить. Их войско хана победило.

Обратно на Московию пойдут. С Тавриды возвращаются. Вот, ждём…

«Вот так казаки!» – Подумал Санька, который сидел тут же в хате, но в дитячем углу.

– Чего хотели? – Напрягся Мокша.

– Позвать с собой в Московию. Там, грят, мало таких ковалей, чтобы ещё и самопалы нарезные тянули.

Санька удивился. Про самопали от Мокши он слышал, что, де «его лучше», чем те, что они забрали у убитых, а про винторезы нет.

– В Московию?! – Удивился Мокша. – Бегут оттуда людишки-то.

Да и не крещёные мы в веру единого.

– А где ты коваля крещёного видел? – Усмехнулся Михай. – Вы – Перуновы дети.

– Так за то и побили кузнецов-то на Московии. А теперича сызнову призывают. А царь у них, грят, дюже лютый в вере вашей.

Мокша покосился на угол, украшенный образами.

Браты тоже глянули наверх и осенили себя крестами.

– Един Бог, – сказал Кавал, – только имен у него много. Вот ты говоришь, Ракшай твой Велесовой благодатью наделён. Ну так и ладно! Но этот Бог, – Кавал кивнул головой в сторону образа, – общий.

Он приходил на землю нас всех спасти. И он не отрицает других богов. Они дети его.

Мокша спокойно выслушал брата, но глаз на него не поднимал.

– Эх, – вздохнул и горестно выдохнул Кавал. – Да и ладно. Потом поймёшь.

– И то! Не будем ссориться! – Подхватил Михай. – Вино пить будем!

Кавал махнул рукой и разулыбался.

За столом, хоть и плотно, взрослые разместились все. Ребятишки, получив по куску пирога с рыбой, попрятались по углам, на печи да на полатях.

Санька свой кус проглотил разом и заскучал. Тесно ему стало в небольшой хатёнке Кавала и он накинул кожушок, перетянулся поясом с ножнами, и вышел на воздух.

Солнце перевалило полдень и висело над холодно-голубым зеркалом Дона. Изба «дядьки Кавала» стояла на взгорке. Дворы братьев, объединённые одним невысоким забором напомнили Саньке территорию небольшой фабрики. Чаны с рассолом, чаны с краской стояли на печах. Кожу красили в охру.