Бастард Ивана Грозного

Дно чёлна мокша перестелил дубовыми досками, положенными поперёк на выдолбленные в бортах пазы. Под доски в центр чёлна насыпал галечник с песком, а рядом уложил железные заготовки и ненужный инструмент.

Чёлн вышел добрый. Лёгкий, вёрткий и устойчивый.

Из посёлка ушли, переждав «большую воду». Санька слышал разговоры родителей и усмехался. Почва здесь была особая, рыхлая, и вода уходила в неё, как в песок, что после дождя, что после таяния снега. С половодьем в Приморском крае точно не сравнить, где под тридцатью сантиметрами грунта лежала глина.

А то и вовсе в пяти сантиметрах. Там текло, так текло. Вроде и дождь, так себе, а всё плывёт, и дома, и камни, и деревья, и посевы.

Инструмент Мокша уложил на дно чёлна, невеликий скарб вперёд, жену – назад под небольшой дерюжный навес, и, не прощаясь ни с кем из селян, отчалил. Они отплыли от деревни, оставили чёлн среди ветвей ивы в топкой заводи, и прокрались в дубраву к берлоге. Санька-Ракшай ждал внутри и вылез только по зову матери.

С собой Ракшай имел котомку, связанную Лёксой, с остатками зимних припасов, переданных ему родителями и детский лук в колчане, изготовленный отцом.

Но детским он был только до того, как попал в руки Ракшая. Санька укрепил древко, обновил струну и сейчас это был вполне рабочий охотничий инструмент. На Ракшая надели свободную рубаху из домотканого полотна и понесли к реке.

Чёлн никуда не делся. Мокша облегчённо вздохнул-выдохнул. Они снова погрузились в лодку и, весело переговариваясь, поплыли.

Санька, дав матери немного потискать себя, сбежал к отцу.

Тот стоял на дне лодки чуть ближе от центра у корме и правил шестом.

– Накось, подержись за правило, – сказал Мокша.

Сын улыбнулся и вцепился в гладкую палку. Потом посмотрел на отца и потянулся другой рукой за его поясным ножом. Не кинжалом, или рабочим, а за «резным», как его называл Мокша.

На поясе у Мокши висело три ножа: охотничий обоюдоострый кинжал, рабочий нож и маленький, так называемый, грибной.

– Дай, – попросил Санька.

Мокша покачал головой.

– Нельзя, – сказал он. – Больно. Огонь – больно. Нож – больно.

– Можно, – усмехнулся Ракшай и достал из колчана плохо заточенные на камне стрелы. – Надо делать больно.

– Острый, – поправил машинально Мокша.

– Острый, – согласился Ракшай. – Острый – больно.

Малыш показал, как он натягивает тетиву и отпускает стрелу. Потом закрыл глаза и сказал, раскинув руки: «А-а-а-а».

– Острый – хорошо, – сказал малыш уверенно. – Дай.