Бастард царя Василия

Старосты и приехавшие работать мужики все разом чесали бороды.

– Так и Новгородские товары здеся будут торговаться? – Спросил дядька Игнат, староста Малых Кузёмок.

– Здеся, – передразнил его Санька. – Весь товар скупает гильдия. Иначе торговли вообще не будет.

– А как же мы?

– У меня покупать будете, а я уж вам задам цену! Вы у меня поплачете! – Санька погрозил кулаком. – А скоро войска московские и новгородские придут… Я всё вам вспомню!

Санька развернулся и зашагал на дальний край острова, где строители из лесорубов собирали очередной склад.

Горе-работнички потеребив бороды разъехались, оставив одного Ивана. Староста Больших Кузёмок был ближе всего к Саньке, ибо Санька сожительствовал у него в селе и не раз они вместе пивали горькую.

Однако Иван Кузьмич не скоро решился подойти к Саньке для разговора. Александр и сам был не прочь поработать топором, ибо считал эту работу лучшей тренировкой для воина. Он махал не только правой рукой, но и левой, специально нарабатывая для неё силу, точность и ловкость.

Иногда, он, чтобы перед кем-нибудь бахвальнуться, рубил двумя топорами сразу. Если к тому была нужда, конечно. У шведов они запросили топоры, пилы и иной плотницкий инструмент и вскоре ожидали прибытия негоциантов. Тут Александр старост не обманывал и даже собрал по лесам в долг остатки пушнины под будущий товар. Сейчас она висела в сараях, продуваемых летними ветрами.

Староста подошёл к Александру со стороны левого бока, где его не мог достать топор, тихо кашлянул и тут же начал быстро-быстро говорить.

– Ты, Александр Мокшевич, сам виноват, что не объяснил сразу правильно. Ежели бы ты всё сказал, так как сейчас сказал, то мы бы совсем не супротив были поработать на благое дело.

У них, как заметил Санька, всегда виноват кто-то, и переубедить в этом лесной народ было не возможно, поэтому он не стал даже пытаться, а просто ждал продолжения, прервав, естественно, работу.

– Вот сейчас сказал и всё стало понятно.

Санька посмотрел на старосту.

– Я же сказал, нет вам сюда доступа, – сказал он, сурово нахмурив брови. – И не нужны мне ваши работники. Проваливайте. Я сказал!

Санька снова принялся стучать топором по дереву.

– Ты, Александр Мокшевич, не серчай, – попросил староста. – Ведь сам виноват.

– А раз виноват, то сам и построю город. Уходи, Иван Кузьмич подобру-поздорову, не мешай дело делать.