Проект «Калевала». Книга 2. Клад Степана Разина

 Бесово Логово

Две большие плоскодонные лодки скользили по мутной воде реки Растеряевки. Удолье

сплошь заросло тонкими деревьями, кустарником и осокой. Лодки то и дело застревали в камышах, приходилось отталкиваться длинными шестами. В этих зарослях они были нужнее вёсел.

– Ить ты! Неужто, берегом не пробратьси? – сквозь зубы процедил Фрол, цепляясь рукой за водный куст и отталкиваясь от него.

– Твердят жо тобе! Не можно берегом! Нема тамо ходу! – мрачно отозвался Ермил-кузнец.

– А тобе пощо ведомо? Сам гутарил, що не бывал тутова!

– Сяк батя мени баял, и дед баял.

– Брехня… Ход, он везде найдётси, – настаивал Фрол.

– Чем слабже воля, тем пуще доля! – усмехнулся с другой лодки дед Петро, – Не кручиньтесь казачки?! Бог не без милости, казак не без щастьи!

Филька, сидевший рядом с ним, почти никогда не молчал и распевал песни то громко и с задором, то себе поднос. Сейчас, под плеск талой воды, он затянул:

Ой ты, батюшка славный Тихий Дон,

Ты, кормилец наш, Дон Иванович!

– Гыть! Да, щоб тобе! – Фрол не унимался и был рассержен, – Токмо песен нам и не хватало!

Филька не обратил внимания и продолжал:

Про тобе лежит слава добрая,

Слава добрая, речь хорошая.

– Да, нехай поёт! – заступился Авдей Кривой, правивший рядом с певцом, – А то квак одних единых да гнуса и слухаем!

Ой, бывало, ты усё быстер бежишь,

Ты быстер бежишь, усё чистехонек;

– Ай, шта в курятне раскудахтались ей-богу… – проворчал Иван Молчун – это было первое, что он сказал за день, – Уж дюже правили бы…

– Во, Филька-то! Даж Ивана загутарить заставил! Певец! – засмеялся Авдей.

А теперь ты, кормилец, все мутен течешь

Помутился ты, Дон, сверху донизу!

– И сяк тошно, а тутова исчо ты воешь! – не унимался Фрол.

– Ай, ну вас! – махнул рукой Филька, – Я – рылешник, я без песен не можу!

Филька бежал на Дон с верхней Волги. Говорили, что был из раскольников. Очень ему нравились песни донских казаков. Филька слушал их как упоённый, а потом перепевал. Сначала неумело, а потом всё складней, мелодичней.

Типичный русский говор Фильки очень быстро ушёл, и он стал не только петь, но и разговаривать, как донской казак, хоть и жил среди, голытьбы, где беглых с царской Руси было больше, чем донцов. Фильке уже минуло два десятка лет, а подбородок его всё оставался гол, даже усы не росли. А курчавая светло-русая голова и голубые глаза подчёркивали, что средь казаков Филька – пришлый.

– Рылешник? Рыло ты свинячье! – озлобленно кинул Фрол.