«The Coliseum» (Колизей). Часть 2

– Да ничё, просто темнеет, а то можно бы и дальше пройти. Вон ольхи да березы сколько – самый корм рябчику.

– Ешь ананасы, рябчиков жуй – день твой последний приходит, буржуй, – пытаясь бодриться, ответил Бочкарев. – Пусть жирует птаха.

– Хай живе, так и быть, давай обратно. Чай еще закипятить надо.

Самсонов снова двинулся первым. По мере приближения к реке настроение поднималось. Они весело обсуждали впечатления уходящего дня.

– Послушай, а напарник-то ловок на руки – сколько глухарей набил! Мы только за ружья, а он уже рычаги бросит и бах!.

. бах!

– Да, и копылух[18 - Самка глухаря (сибирский обиход ).] полкузова. А у них мясо не-е-ежное, тает! «Рукастый» дядька. Редкий экземпляр.

– А гусеницу как чинил? Да… с таким в тайге не пропадешь!

– Гусеница что. Вот фрикцион полетит! Амосов его шофером лет десять держит. Вместе и охотятся. И глаз – алмаз. Рассказывал, как-то по снегу уже на лыжах идут, видят – в километре по склону мужик на их участке промышляет. Гребет себе хоть бы хны.

А за это в тайге можно поплатиться. Я слышал, лет пять назад пара молодцев то ли выходили откуда, то ли зачем еще – зимовья грабили да жгли. Так одного нашли к дереву привязанным. Чуть не помер от голода. А второго ищут до сих пор.

– Нашел что вспомнить!

– Так вот, они было к этому мужику, а напарник-то и говорит: постой, мол, что-то не то. Пригляделись, а тот к колоде подошел да под нее поднырнул, а не перелез. И дальше почапал. Медведем оказался.

– А его они не трогают?

– Да почему! Только готовиться надо, дело-то серьезное.

Мишка лошадь на скаку догоняет.

– Да ну!

– Точно. Амосов рассказывал, в детстве видел. Как пожар верхом пойдет, вся живность спасается, а бегут, случается, вместе. Оттуда и знает. Сильный зверь. Я пару лет назад смотрел передачу, как один пижон, из бизнесменов, на медведя с рогатиной ходил, а для куража просил друзей снимать на камеру.

– Богата Русь дураками.

– Да успел-то пару раз. Вот съемку последнюю и показывали. Дикий момент: голос за кадром – мол, смотрите, человек всё еще на ногах, вроде еще стоит – видно нечетко, а у него уже полголовы нет.

Один взмах лапы. Похоронили.

И вдруг остановился.

– Витька, поглянь! – он махнул спутнику рукой, всматриваясь в землю. – Иди сюда.

Бочкарев, озираясь, приблизился.

– По твоему сапогу лапа, сверху.

Бочкарев наклонился:

– Ты смотри, как человечья нога! С пяткой!

– Если бы не когти. Медведь, – муж Людмилы потянул с плеча двустволку.