Бессмертные

Если мы перестанем умирать, то нам не к чему будет стремиться и нечего бояться, мы пресытимся своей бесконечной жизнью и всеми её благами, а затем наше бессмертие станет нас утомлять.

– Но речь ведь о бессмертии достойнейших из людей, а не обо всех подряд! – оспорил Феорис.

– Да? – в голосе Деаринда слышалось явное недовольство. – И кто будет выбирать этих «достойнейших»? Ты? Я? Или лорды, которым старик продаст свои секреты? Скажи мне, Феорис, когда в истории человечества великие идеи и великое оружие попадали в руки хороших людей и задерживались там хоть на какое-то время?

– Ну, к примеру… – Феорис запнулся, размышляя над словами убийцы, но так и не нашёл, что сказать.

– О том и речь, – утвердительно произнёс Деаринд, завершая свою мысль. – Поэтому при встрече с этим стариком я не буду долго ждать с приговором – у тебя, скорее всего, будет две минуты, чтобы убедить меня не разрубить его на куски.

– А если бы я сказал тебе, что смогу с помощью этого старика воскресить Рогеля? – загорелся вдруг Феорис.

Вельмира внимательно слушала диалог, и теперь с особенно трепетным ожиданием посмотрела на Деаринда, желая увидеть в нём искру человечности, пробуждение светлой памяти о друге или хоть что-нибудь положительное. Убийца заговорил неуверенно:

– Рогель… был одним из лучших людей, каких я знал.

В этот момент лёгкое и едва ощутимое, но ядовитое по своей природе чувство обиды и ревности промелькнуло у Вельмиры. Она подумала: «Он сказал «одним из лучших» о Рогеле! Он никогда ни о ком так не говорил.

А сказал бы он то же самое обо мне? Ведь «один из» означает, что в их числе могу быть и я. Хотя куда мне до лучших… даже до хороших…» – и так предалась она своим собственным мыслям и сомнениям, утратив внимание к разговору между алхимиком и убийцей. Тем временем Деаринд продолжал говорить о Рогеле:

– И всё же я не позволил бы тебе воскресить его. Во-первых, он уже долгое время кормит червей и мух. Во-вторых, даже если опыт был бы удачным, я уверен, что это не был бы тот же Рогель.

Возможно, мне всё ещё хочется верить, что у нас есть душа.

– То, что я верну к жизни умершее тело, не противоречит наличию у нас души, – комментировал Феорис. – Ведь совсем не факт, что оно вернётся вместе с душой, в существовании которой я сомневаюсь. Может, именно в душе и кроется стержень нашего характера или, может, наши глубинные помыслы, мечты или… ещё что-то. А может, её правда нет.