«The Coliseum» (Колизей). Часть 1

Он обессилено рухнул обратно. Что-то звякнуло.

Только тут девушка заметила цепи, накинутые на запястья.

– Вы заковали его! – вырвалось у нее.

В этот момент герцог резко развернул Лену к себе и, глядя прямо в глаза, сквозь зубы процедил:

– Увы. Собственная просьба.

– Это так?! – обращаясь уже к пленнику, воскликнула гостья. – Так? – Повторила она с отчаянием.

Тот отвернулся.

– Но… зачем?!

– Я же говорил, мир невыносим ему. Ты только мешаешь… – герцог решительно кивнул в сторону выхода.

Вынужденная повиноваться, Лена, упираясь, сделала несколько шагов, продолжая смотреть на Слепого.

Тот медленно повернул голову в их сторону.

Хозяин еще настойчивее потащил ее к двери. И тут произошло неожиданное: Жи Пи вдруг встал между ними и детским, но спокойным голосом произнес:

– Оставьте ее, дяденька, она вольна дослушать.

В поднятой руке он держал струну. Скрутившись спиралью, пружинка плавно раскачивалась, словно гипнотизируя кого-то.

– Ты помнишь, их магия недоступна посторонним? – и, наклонившись к самому уху пажа, прошипел: – Мальчишка!

– Да, к сожалению. Но она не посторонняя.

– Идем в Колизей? Уверен?

– Конечно, дяденька. И я вряд ли нужен вам.

Лена удивленно посмотрела на Жи Пи. Обращение «дяденька» она слышала впервые.

– Дурак! – герцог выпрямился, повернулся спиной к спутнице и тихо, чтобы не было слышно, произнес: – Девчонка наш последний шанс!

Мальчик вздохнул:

– Это так понятно, дяденька.

– Но ты не можешь сказать правду обо мне, – снова наклонившись, прошептал он.

– О чем вы там разговариваете?! – Лена пришла в себя.

Хозяин развернулся:

– О вас, милая, о вас.

И, приблизив свое лицо к ней, проговорил: – Разве тебе не жалко его худеньких плеч, на которых вспыхнет накидка? Если не хватит струн?

– Но ведь они у нас! – наивно возразила девушка.

Герцог, махнул рукой, развернулся и бросил:

– Договорились… я подожду, я умею ждать. А зеленый бархат всегда у кого-то на груди… ты ошиблась, – сожаление проступило на его лице, – ты ошиблась.

И о чем-то задумавшись, отошел на несколько шагов.

Гостья проводила его удивленным взглядом

– Я всегда видел ее лицо! – она обернулась на голос Слепого. – Лицо мамы… правда… только ее. У нас было одно сердце. Одна боль. И одни радости. Пока мама жила.