Седьмая версия

Шум моторов катеров и лодок, скопившихся вокруг судна в ожидании раненых, крики спасателей и речников, далеко разносящиеся по воде, плеск волжской воды по обшивке создавали звуковой фон, сквозь который очень сложно было уловить стон раненого или крик с просьбой о помощи.

Работали мы в паре с Игорьком.

Кавээн с Грегом все никак не могли выяснить, нужно ли спасателям портить отношения с ФСБ или стоит придерживаться принципа разумной целесообразности, который в фольклорном варианте призывает к сдержанности – если, мол, дерьмо не трогать, то и запаха его не почувствуешь… В оценках оба наших спорщика сходились, но у каждого было свое представление о наиболее целесообразной манере общения с параллельной МЧС силовой структурой.

Я, кстати, не испытываю столь ярко выраженной неприязни к фээсбэшникам, у меня не слишком много было поводов для нее. Самый тесный контакт с ФСБ состоялся в Кайдабаде и Гиндукуше, когда мне несколько дней пришлось провести с майором ФСБ Поляковым, правда, тогда он для меня был волонтером французских спасателей Полем.

О том, что он фээсбэшник, я узнала только в Москве. Но контакт с ним не произвел на меня неприятного впечатления… Оно было, надо признаться, противоположным.

Что-то слишком пошло прозвучала моя последняя фраза, ведь в Москве наш с ним контакт продолжился в откровенно интимной обстановке…

Как бы там ни было, нас с Игорьком не слишком волновали взаимоотношения ФСБ и МЧС, мы целиком окунулись в свою работу… Я с трудом произношу слово «работа», когда вспоминаю эту груду смятого, искореженного металла, сочащегося кровью.

Сейчас, пока оставался шанс спасти еще хоть одного человека, я не была психологом, кандидатом наук. А была спасателем. Это дело я знала лучше любого волонтера.

Мы с Игорьком вооружились электропилами по металлу и пробивались по остаткам третьей палубы до встречи с идущими с носа спасателями из самарской группы. Диск пилы со скрежетом и визгом впивался в металлические стойки, вспарывал внутренние переборки, кромсал уцелевшие деревянные панели, если они попадались на пути.

Пройти по палубному коридору и заглянуть в оба ряда кают было невозможно. Прежде всего потому, что не существовало самого коридора. Сила сжатия двигала железо, из которого был сделан теплоход, во внутреннее пустое пространство. Коридор просто исчез. Проще было вскрывать одну за другой стенки кают и таким образом переходить в следующую в поисках пострадавших. Пока оставалась надежда, что кто-то еще жив.