Черный буран

Вася-Конь поначалу на эти разговоры отшучивался, смеялся, что женилка еще не выросла, но когда Багаров по-особому настойчиво принялся его сватать за одну из красавиц, он ему прямо сказал:

– Прокоп Савельич, не буду я жениться. И тень на плетень наводить тоже никакой нужды не имеется. Извиняй, но все твои хлопоты белыми нитками шиты. Ты ведь как мыслишь: оженю работника, привяжу его покрепче, как бычка на веревочку, он от меня никуда и не денется.

– Ну, ты и ушлый, парень, на два аршина под землю зришь, – запел, разводя ручищами Багаров, – все верно сказывашь, только одно возьми в понятие: для твоей же пользы стараюсь, чтобы жизнь у тебя в радость складывалась.

– Благодарствую за заботу, Прокоп Савельич, только я тебе обещаться на годы никак не могу. Я человек вольный, дунет завтра ветер, я и отлечу, как птичка.

– А позволь тогда, парень, поинтересоваться, – не унимался Прокоп Савельич, – какая такая змея подколодная тебя укусила, что ты от бабьих подолов нос воротишь?

– Да уж такая… укусила.

Будет надобность, я тебе расскажу на досуге. А теперь оставь, Прокоп Савельич, не обессудь, не отболело еще, до сих пор саднит.

– Ну и ладно, – легко согласился Багаров, – пытать не буду, захочешь – сам поведаешь.

На том и поладили.

И жизнь покатилась дальше своим чередом.

Во второй половине зимы, когда завыли метели и намертво закрыли горные перевалы, так что ни о каких перегонах скота или конских табунов и речи не могло быть, Багаров, пользуясь передышкой в хозяйственных заботах, собрался по своим торговым делам ехать в Новониколаевск.

Вася-Конь, услышав об этой новости, встрепенулся и несколько дней ходил, словно подстреленный – все думал о чем-то, да так крепко, что не отзывался, когда его окликали. За два дня до отъезда хозяина он явился к нему и выложил:

– Прокоп Савельич, возьми меня с собой, нужда у меня есть в Николаевск съездить.

– И чего так приспичило? – удивился Багаров.

– Да вот, приспичило…

И Вася-Конь в тот вечер рассказал Прокопу Савельичу всю свою печальную историю.

А еще рассказал, как он ее дальше собирается продолжить.

Багаров только головой покачивал, слушая его, а выслушав до конца, изрек, будто печать поставил:

– Баловство это, Василей, дурь, самая распоследняя, плюнь и разотри пошире!

– Тогда давай расчет, Прокоп Савельич. Я решил. А коль я решил, меня никто не попятит.

Долго еще уговаривал Багаров своего строптивого табунщика, да толку в стенку горох кидать – отскакивает со стуком.