Черный ферзь

Темный раструб на конце уса замер над кормовой рубкой, позади которой все еще шел дымок.

– Три, два, один, ноль! Наведение завершено.

Сворден вцепился в клавиши. Двигатель взревел. Баллиста рванула вперед. Машина выровнялась и развернулась. Вверху, прямо по курсу, расплывалось темное пятно гноища.

Глава вторая

Гноище

– Отбросы, кехертфлакш, помойка, – пробурчал Церцерсис. – И девка твоя…

– Она не моя, – возразил Сворден.

– Ха! – Церцерсис провел пальцем по шрамам, будто проверяя – не исчезли ли куда.

 – То-то она на тебе с самого начала вешалась. Почуяла защитничка…

– Хватит уже.

– Прикинулась, – Церцерсис плюнул. – Баба в своре – корму больше. Вот как говорят! Соображаешь? А эта… Кехертфлакш! Прикинулась мальчишкой, стерва!

Свордену надоело возражать. Тема Пятнистой-Флёкиг и ее превращений из девочки в мальчика и обратно все еще оставалась болезненной для Церцерсиса. Стоило каким-то боком ее затронуть, как уже ничто не могло пресечь потоки яда, которые Церцерсис изливал на Пятнистую.

Он так и продолжал ее звать – Пятнистая, кривя губы и сжимая кулаки.

Несмотря на все усилия Свордена как-то предугадывать течение разговоров и вовремя отклоняться от чреватой подводными камнями темы в более глубоководные и спокойные фарватеры, Церцерсис все же умудрялся даже в безобидной болтовне напороться на шхеры по имени Пятнистая.

Постепенно у Свордена укрепилось ощущение, что обсуждение преображения Пятнистого в Пятнистую, чучела в стерву – единственное, что по-настоящему интересно Церцерсису.

Только тот это тщательно скрывает.

– Возьми ее себе, – предложил Сворден, решив проверить догадку.

Церцерсис закряхтел, взял со стола наушник, послушал. Ничего, кроме разрядов забортного электричества, оттуда не доносилось. Шум мира, вывернутого наизнанку. Но Церцерсиса успокаивало.

– Страх, – он выпрямил указательный палец, возвращаясь к прерванному разговору, – страх есть кратчайший путь к цели. Скажу больше – это вообще единственный путь к цели.

Убеждения, уговоры, посулы – все, что угодно, лишь маскируют стремление породить страх – страх не оправдать надежд, потерять лицо, разочароваться в идеалах.

– Значит, Блошка и остальные умерли из-за страха? – уточнил Сворден.

– Я говорю о людях, а не отбросах! Блошка, Крошка, Мондавошка, кехертфлакш, – все они лишь части единого организма. Один – лапки, другой – усики, третий – брюшко. По отдельности каждый – тупая скотина, червяк.