Не слушай море

Там она исполняла одну из партий и удачно попала в объектив фотографа, а вчера лежала на берегу с синюшной кожей и тиной в волосах.

Звонок уже прозвенел минут как десять назад, но никто не начинал.

– Чего ждем? – шепнул я Даше, что сидела рядом со мной на занятиях.

– Ну, дивы не опаздывают, дивы задерживаются, – хмыкнула она.

Я обвел взглядом помещение и понял, что Мишеля нет. Преподаватель уже постукивал носком ботинка по подмосткам. Забарабанил и пальцами, когда время после начала занятия перевалило за пятнадцать минут.

Наконец, дверь приоткрылась. Мишель не шел, он будто плыл – настолько неслышны были его шаги, так тихо, крадучись он продвигался между рядов. В руках он держал большой букет темно-бордовых роз, которые тут же водрузил перед Тасиной фотографией.

– Как жаль, – шепнул он, опустив взгляд, который сразу скрылся под упавшей на глаза темной челкой. Мишель, встряхнув головой, тут же зачесал ее назад, вернув себе прежний вид. Он медленно развернулся к однокурсникам, и я заметил на его губах тоскливую улыбку.

Педагог смотрел на него завороженно, и вместо положенного раздражения за опоздание в его глазах я видел только восторг. Мишеля за глаза называли «необычайным феноменом» или «открытием Морельска». Он без затруднений брал четыре октавы

, обладая нежным, лиричным контратенором

, исполнял высокие партии во многих спектаклях, даже на взрослой сцене с профессиональными исполнителями.

«Мишель Эйдлен – гордость консерватории», – и это слышалось на каждом углу. И даже среди преподавателей за ним закрепилось развязное, приторно сладкое «Мишель», вместо сухого «Михаил», указанного во всех списках. Ему пророчили через несколько лет Российскую национальную музыкальную премию

в номинации «Вокалист года в классической музыке» и номинацию на Грэмми

. Никто и не пытался скрыть, что он – алмаз, а мы – его менее талантливая фурнитура.

– Мишель, иди на сцену, – попросил преподаватель, кивнув.

Я поднялся с кресла и забрался на подмостки, все остальные тоже подтягивались к сцене. Распевки и упражнения – неотъемлемая часть работы. Мишель стоял первый у рояля, потеснив всех своим разросшимся эго сферой влияния. При первой распевке показалось, что я и вовсе слышал только его голос, перекрывающий все остальные пятнадцать. Даже мой собственный.