С греческого «защитница»

Ей больше не предлагали, и вообще, обращались с ней как с чужой, в обед не звали пить чай и разговаривали только по работе. Сашка не нуждалась в общении, ей было противно, и она, почему-то, стеснялась рассказывать это маме. А потом была проверка. Проверяющие сытно пообедали, а после обеда насчитали недостачу. В пищеблоке было угнетающе тихо, никто не распивал чаи, потом начали вызывать к заведующей по одному. Сашку вызвали тоже. Заведующая, немолодая уставшая женщина, огорченно сообщила Сашке, что вынуждена ее уволить, а когда Сашка поинтересовалась, за что, то та пространно и много говорила о том, как отвратительно красть у детей, но она, заведующая, не станет привлекать органы, а просто решит кадровые вопросы по своему усмотрению.

Дома пришлось выслушивать лекцию о безответственности, и о том, что пора взрослеть. Но это было не страшно, Сашке казалось, что она сбросила с себя бетонную плиту.

До лета она перебивалась подработками, а потом позвонила тетя Света, мамина знакомая. Оказалось, мама развила бурную деятельность, и связалась со своей бывшей одноклассницей, которая теперь работает в агентстве трудоустройства аж в самой Москве! Наверное, мама и тетя Света очень дружили в детстве, потому что подруга обещала пристроить Сашку.

Сашка вытерла мокрую руку вафельным полотенцем, осторожно промокнула болючий рубец.

– Ладно, идите, – вздохнула Сашка, – Паш, забери меня в половине одиннадцатого.

Парень кивнул, потянулся к ней губами, чмокнул куда-то в висок. Сашка краем глаза увидела, как Катя в отвращении высунула язык и изобразила рвоту. Брат и сестра сели на мотоцикл, теперь Пашка был за рулем, мотоцикл взревел, и они уехали.

Вечер тянулся бесконечно. На тепло слетались мошки и ночные бабочки, Сашка устало сидела на табурете, время от времени переворачивая шампуры, и размышляла о том, как она уедет.

Тетя Света приглашала приехать. Для Сашки нашлась шикарная, как радостно сообщила тетя Света, вакансия, и ее ждали через десять дней. Она всей душой стремилась отсюда, и ничто ее не держало, кроме одного.

Пашка знал, что она уедет, она сказала ему об этом давно, когда еще не знала, куда и когда. Они много разговаривали об этом, и Пашка воодушевленно поддерживал стремление своей девушки искать лучшей доли.