Боги ушли, твари остались

Он был поражен сходством, стоящей у стены элегантной дамы, с той самой русской любимой девушкой, навсегда исчезнувшей в бесконечной сибирской тайге (как ему было заявлено в германском МИДе заместителем Риббентропа).

Аделия окончательно растерялась. Как ни готовилась она к этой встрече, всё равно оказалась застигнута врасплох.

Альфред, не меняя шага, прошел мимо, унося с собой неясное ощущение дежавю. И не оглянулся. Аделия прикрыла глаза рукой, чтобы сдержать набежавшие слёзы. Ей показалось, что случилось самое страшное, о чём она запрещала себе думать, – Альфред не узнал её!

– Порядок, он наш! – довольным тоном произнёс Франц.

– Кто?! – еле вымолвила Аделия.

– Ты его не узнала?

Нелепость вопроса вернула Аделию к действительности. Она смахнула пальцами слёзы и устремила на него такой надменно-уничтожающий взгляд, что его передёрнуло – «Чёрт!» Франц уже не раз испытывал его на себе, полный таинственной неземной силы, вызывающий оторопь и немедленное желание куда-нибудь улизнуть из-под его воздействия.

Прозвучавшая трель звонка пригласила прогуливающуюся публику занять места в креслах.

Глава третья

На сцене вовсю шли приготовления к певческому конкурсу. Шум и веселье бурлили со всей силой вагнеровской экспрессии. Но Аделия вслушивалась только в тихие стоны своей души. Даже романтическая песенка Вальтера «Сирень моя в истоме» вместо того, чтобы услаждать слух, пробудила новый прилив воспоминаний о страшных последствиях её светлой любви к Альфреду.

Сколько бессонных ночей она провела в мечтах об их встрече. Сначала, когда он уехал в Германию, а она вернулась в Москву, казалось, это произойдет совсем скоро. Она так и объявила родителям: «Не знаю, что вам сказать, но я влюбилась и собираюсь замуж!».

– Дожили! – драматически закатив глаза, выдохнула Лия Григорьевна.

– Лётчик? – насмешливо поинтересовался Борис Оттович.

– Лётчик! – подтвердила Аделия, и чтобы уж совсем добить, произнесла с вызовом: – Немецкий.

Реакция родителей превзошла все её ожидания. Мама перевела взгляд полный упрека на отца. Тот стоял молча, с трудом пытаясь подобрать слова, чтобы объяснить дочери, какой страшный поступок она совершила. Понятие иностранец уже стало равносильно определению шпион.

– Кто-нибудь об этом знает? – спросил он с надеждой.

– Все… – пожала плечами Аделия.

Лия Григорьевна бессильно опустилась в кресло и заплакала.