Барбаросса

Все трое разными, но одинаково потрясенными голосами произнесли одно, только одно слово:

– Харудж!!!

Когда раздались взрывы на острове Пеньон, конь лейтенанта де Варгаса рванул в сторону, так что наездник едва удержался в седле. Он находился совсем недалеко от городских стен, вместе с тем ему стало ясно, что Алжир теперь опасен для него. Он опоздал, он, Мартин де Варгас, не победил!

Лейтенант закрыл глаза и задумался, что же теперь делать. Безумием было бы попытаться проникнуть за городские стены в поисках нерасчетливого генерала Тобареса.

Кажется, я знаю такое место, сказал себе лейтенант.

Да, Мартин де Варгас не выиграл это сражение, но это совсем не значит, что он проиграл войну!

Чувствуя, как в его душе временное опустошение заменяется чем-то похожим на воодушевление, лейтенант тронул поводья коня и направил его по пустынной тропинке вдоль городской стены к морскому берегу.

– Ты обещал мне, сын мой, что воздержишься от пролития крови, когда эти люди попадут к тебе в руки, – проговорил шейх.

Харудж приложил ладонь к груди и чуть поклонился, глаза его улыбались:

– Аллах – свидетель: я это обещал. Аллах же будет свидетелем того, что я выполню это обещание.

Эти слова ничуть не успокоили внезапных пленников, в душах у них кипела взрывчатая смесь из ярости и отчаяния. Всего несколько мгновений назад они полагали себя на вершине успеха, а теперь должны были как-то осваиваться на дне пропасти.

– Не предпочтешь ли ты сразиться с кем-нибудь из них, дабы показать, что ты сильнее их не только умом, но и телом?

В ответ на эти слова лукавейшего из шейхов выступил из темноты верный Фикрет и, сверкая злобно белками в сторону старика, крикнул:

– Не верь ему, господин! Этот старик хитрее лиса, ты сам только что мог в этом убедиться.

Харудж поманил к себе пальцем верного слугу и, когда тот приблизился, наотмашь ударил его по лицу.

– Как ты смеешь оскорблять столь достойного человека и нашего союзника и как ты смеешь думать, что можешь оказаться предусмотрительнее меня?!

Фикрет, низко поклонившись, попятился. Харудж повернулся к своим пленникам:

– Клянусь знаменем пророка и его конем, вы, ничтожные черви под копытами этого коня, обрадовались предложению Салима ат-Туми.