Кордон

Щипцы фиксируют склянку с пастой в тисках. Прокипяченная ложечка скользит в склянку, легким движением наносит на штамп нужную дозу пасты, которая вот—вот начнет застывать.

Щипцы в правой руке подхватывают стекляшку, пальцы левой перекидывают еще одну линзу на очках. Раскрытое глазное яблоко пациента заполняет все поле зрения старых глаз подземного оптика. Щипцы быстро, с немыслимой для надземных макак скоростью, кладут штамп на глаз, по центру зрачка. Кладут и прижимают – не слишком сильно, не слишком слабо, с точностью заводного механизма.

Со стороны кажется, что оптик действительно ставит печать на глаз, только вместо сургуча – странная паста.

Оставить на полминуты, пока матрица застывает, а слезная железа заходится в конвульсиях, затем повторить ритуал с другим глазом.

Заказчик левша, левый глаз «ведущий», с него и начат ритуал. Вторая доза смолы уже чуть изменила химические свойства, паста начала схватываться на открытом воздухе. И матрица, снятая со второго глаза, будет чуть хуже. Почти незаметно, исчезающе незаметно.

Однако работа требует совершенства во всем.

На самом деле процедура обходится без боли, предупреждения чрезмерны. Может быть чуть горячо – реагент разогревает пасту. Но не больно. Проблема в другом – орган зрения слишком чувствителен, слишком нежен для таких манипуляций. И даже крохотная соринка вызывает слезотечение, моргание и конвульсивные движения глазного яблока. А матрица – не соринка. Поэтому, хоть линзы, изменяющие цвет радужки и улучшающие остроту зрения, научились делать лет пятьдесят назад, мало кто их заказывает.

На лице заказчика не дрогнул ни один мускул. Как обычно. У человека не может быть такого полного самоконтроля. Это противоестественно. И страшновато. Хотя в последнем старый оптик не признался бы и родному брату—оружейнику.

– Всё. Держите расслабляющие капли. Их принимать внутрь и компрессы – капните на тампоны. Вот так… Полежите с закрытыми глазами. Я скажу, когда можно открыть. Впрочем, вы же знаете распорядок.

Гном испытующе оглядел получившиеся матрицы, поднеся их близко к газовому огню, спрятанному в хрустальном стакане идеальной прозрачности.

Почему—то каждый раз подземный житель вспоминал снятие посмертной маски. Хотя его работа была совершенно иной, суть процесса оставалась, в общем, той же самой. У скульпторов остается слепок лица покойника. А у него теперь имелось две точных копии глазных яблок странного и тревожного пациента.

Неплохо. Как всегда, очень неплохо, приемлемая работа.